1. 1Соотношение общенационального языка и профессионального подъязыка 8



страница2/12
Дата26.04.2016
Размер1.42 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Глава 1. Профессиональный подъязык и просторечие в системе русского национального языка

    1. Соотношение общенационального языка и профессионального подъязыка

Точки зрения на статус профессионального языка разнятся. Прежде всего, эта разница касается зависимости профессионального языка от языка общенационального. Часть ученых видит в профессиональном языке относительно самостоятельный функциональный вариант национального языка (с наиболее выраженными лексическим и фразеологическим уровнями), другие же усматривают существование профессионального языка лишь в особом словаре, который накладывается носителями на основной коммуникативный код.

Первая точка зрения может быть представлена в виде цитаты: «Характер отношений общелитературного и профессиональных кодов определяется «генетическими» связями между ними. Формируясь на базе общелитературного языка, профессиональный подъязык наследует от него и словообразовательные, и грамматические (курсив мой – Д.Е.) принципы, однако эта общеязыковая структура выступает лишь основой, из которой развивается своеобразная функциональная подсистема национального языка» [Бессонова 1984].

Однако в поддержку второй точки зрения выступает большинство русистов. Например, в Научно-популярном журнале Института Русского языка АН СССР «Русская речь» Л.И. Скворцов пишет: «Конечно, называя те или иные сферы специальной речи «языками», мы употребляем слово язык условно. Ведь это не самостоятельные языки со своей грамматикой и фонетикой, а устойчивые разновидности общей речи, своеобразные словарные (и фразеологические) единства, возникшие на базе общенационального языка в особых исторических и социальных условиях» [Скворцов 1972, с.48].

Так, Л.П. Крысин в ряде своих работ подчеркивает, что профессиональные жаргоны, как бы специфичны они ни были, опираются на общелитературный язык, в отличие, допустим, от диалектов, которые ему противостоят (см. [Крысин 2003]).

Интересна точка зрения Р.А. Будагова, считающего, что профессиональную лексику необходимо рассматривать как часть языка, применяя к ней все нормы и требования, предъявляемые к общелитературному языку: «Профессиональная лексика в любом отдельном языке возникает в результате взаимодействия самого языка с таким социальным фактором как профессиональное членение общества. Но возникнув из взаимодействия лингвистических и экстралингвистических факторов, профессиональная лексика затем делается достоянием самого языка, становится явлением внутренним, лингвистическим» [Будагов 1971]1.

Строго противоположную позицию в этом вопросе занимают А.В. Суперанская, Н.В. Подольская и Н.В. Васильева. Эти ученые полагают, что внедрение профессиональной лексики в общелитературный язык привело бы к его серьезной деструкции, «оно нарушило бы его системность и сделало бы его практически непригодным для общего употребления, что как раз и составляет основную специфику литературно нормированного языка» [Суперанская и др. 2004, с.71]. Как следствие этого, А.В. Суперанская, Н.В. Подольская, Н.В. Васильева считают неправомерным применение понятия литературной нормы к профессиональным подъязыкам, мотивируя это тем, что «профессиональная речь и литературный язык формировались на разных основах и история их не совпадает» [Суперанская и др. 2004, с.74].

Для всех без исключения носителей профессионального подъязыка этот код является вторичным, в то время как первичным будет являться любая другая подсистема общенационального языка: чаще всего, либо литературный язык, либо просторечие. Как правило, со вступлением индивида в тот или иной трудовой коллектив профессиональный подъязык «накладывается» на основной коммуникативный код человека. Сосуществуя в сознании, эти системы формируют речевой портрет личности. Носители профессиональных языков двуязычны. «Переход от обыденной речи к профессиональной и от общей лексики к специальной можно сравнить с переключением регистров органа или клавишно-печатного аппарата, когда вследствие перевода соответствующего рычага те же клавиши начинают звучать по-новому или печатать иные знаки. Таким же образом при переходе от общего употребления к специальному те же слова начинают означать другое» [Суперанская и др. 2004, с.30].

Хотя Б.А. Ларин напрямую не занимался проблемой профессиональных подъязыков, в своих работах, посвященных изучению языка города, он упоминает, что «тесная бытовая спайка обусловливает языковую ассимиляцию, сложение своеобразных у данного коллектива разговорных (и письменных) типов речи» [Ларин 1977]. Как следствие этого, некую языковую спецификацию приобретают группы горожан, связанных одним типом деятельности. В качестве примера Б.А. Ларин описывает языковую ситуацию, сложившуюся в Париже, и излагает основные точки зрения, бытовавшие к тому времени во французской лингвистике. Б.А. Ларин подчеркивает, что профессиональные арго ранее были тайными языками, доступными только тем, кто работает в данной отрасли. Соответственно, ни о каком их влиянии на литературный язык не могло быть речи. Однако дальнейший процесс интеграции городского населения привел к тому, что произошло слияние ряда арго в единую устную коммуникативную систему, в которой сохранившимися профессиональными элементами является специальная и терминологическая лексика. На этом этапе развития общегородское арго (иными словами, городское просторечие) начинает выступать в качестве ресурса, подпитывающего литературный язык средствами экспрессии.

В докладе, прочитанном в 1926 году, Б.А. Ларин одним из первых употребил термин «городское просторечие», который использовался ученым для обозначения «некоего «низкого» общего разговорного языка» [Ларин 1977]. Однако по сравнению с 1920-ми годами языковая ситуация изменилась: сейчас сфера использования просторечия расширилась.


1.2 Современное русское просторечие и профессиональный подъязык

Просторечие по праву считается сложной для научного описания областью. Актуален вопрос о статусе просторечия в системе современного русского национального языка; неоднозначен также набор критериев, по которым следует выделять круг носителей просторечия. Первые серьезные попытки осмыслить феномен и природы просторечия были предприняты еще в советское время (работы Б.А. Ларина [1977 и др.], Л.И. Баранниковой [1974 и др.], Е.А. Земской [1987 и др.] и других исследователей).

В последнее время изучением просторечия занимается ряд русистов.

Так, Л.П. Крысин понимает под просторечием одну из форм существования русского национального языка наряду с литературным языком, территориальными диалектами, профессиональными и социальными жаргонами (см. [Крысин 2005, 2007] и ряд других работ).

Исследователь выделяет два круга носителей просторечия и две отдельные подсистемы: просторечие-1 и просторечие-2, а также описывает специфические черты обеих подсистем на всех языковых уровнях. Причем, ненормативные формы и.п. мн.ч. с ударной флексией -а(-я) Л.П. Крысин трактует как черту просторечия-1 [Крысин 2003].

Просторечие-1 объединяет горожан старшего возраста, не имеющих образования (или начальное образование), речь которых обнаруживает явные связи с диалектом или полудиалектом.

Просторечие-2 охватывает круг горожан среднего и молодого возраста, имеющих незаконченное среднее образование и не владеющих литературной нормой.

Несколько иная точка зрения представлена в работе В.В. Химика «Поэтика низкого, или просторечие как культурный феномен» (2000).

Автор предлагает различать социальное и функционально-стилистическое просторечие, при этом называя их принципиально отличающимися подсистемами.

Под социальным просторечием понимается «простая, обыкновенная речь, характерная для малообразованных людей» [Химик 2000].

Социальному просторечию В.В. Химик противопоставляет функционально-стилистическое, которое состоит не из разноуровневых «неправильных» по отношению к норме единиц (произносительных, грамматических, лексико-семантических), а преимущественно из номинативных, лексических и фразеологических образований (см. там же). Важно отметить, что «в отличие от социального просторечия словоупотребления функционально-стилистического просторечия вполне могут укладываться в рамки произносительного или грамматического стандарта, вступая в противоречия только со стилистическими или этическими эталонами» [Химик 2000].

Две вышеприведенные точки зрения относительно русского просторечия предполагают его системный характер, однако некоторые исследователи склонны считать, что современное просторечие не является системой. В частности, этой позиции придерживаются З. Кёстер-Тома и Е.В. Ерофеева. Немецкая исследовательница З. Кёстер-Тома выдвигает свое мнение относительно места просторечия в системе русского национального языка. Во-первых, автор оперирует трехуровневой иерархической моделью стандарт-субстандарт-нонстандарт, которая позволяет «дифференцировать языковые разновидности по горизонтали и вертикали и выделить верхние и нижние полюсы» [Кёстер-Тома 1993].

З. Кёстер-Тома помещает просторечие между субстандартом и нонстандартом, объясняя это промежуточное положение тем, что «просторечие представлено на всех языковых уровнях и тем самым является самостоятельной языковой формацией в рамках русского этноязыка, но без собственных признаков системности» [там же].

З. Кёстер-Тома считает, что просторечие представляет собой совокупность нейтральных в стилистическом отношении отклонений от норм кодифицированного литературного языка, в то время как элементы социальных жаргонов, арготизмы и матерная лексика составляют формацию нонстандарта.

В поддержку своей точки зрения Е.В. Ерофеева приводит следующие доводы.

«Явления разных языковых уровней, описываемые в литературе как просторечные, наблюдаются в речи далеко не всех носителей просторечия, а, как правило, носитель просторечия весьма избирательно пользуется как лексическими, так и грамматическими просторечными элементами из богатого набора, предоставляемого просторечием в целом» [Ерофеева 2001]. Более того, фонетические явления, описываемые как просторечные, в большинстве случаев наблюдаются и в устных формах других подсистем языка. По мнению автора, эти явления провоцируются самой устностью и спонтанностью речи и порождаются в условиях временного дефицита. Являясь промежуточным образованием, просторечие служит своеобразным проводником между традиционными диалектами и литературным языком. Различие данных идиомов (подсистем языка) состоит главным образом не в наборе фонетических реализаций, а в «насыщенности речи этими элементами, т.е. в количественной мере представленности их в речи» [Ерофеева 2001].

Таким образом, Е.В. Ерофеева приходит к выводу, что с точки зрения современного языкознания было бы более точным говорить, что просторечие представляет собой набор нелитературных единиц из разных подсистем национального языка, которые в процессе функционирования потеряли четкую «социальную привязку», т.е. является стилистическим. Описываемый внелитературный набор единиц ввиду своей разнородности не формирует самостоятельную языковую систему.

Приведенный обзор, естественно, не охватывает все существующие в современной русистике точки зрения относительно природы просторечия – уникальной подсистемы русского национального языка, не имеющей аналогов в других языках.

Поскольку, по моим наблюдениям, среди населения многих городов можно выделить категорию носителей русского языка, характеризующуюся относительной схожестью используемого ими идиома, который не удовлетворяет ни литературным, ни диалектным нормам, именно эту категорию людей следует понимать под социальной базой современного просторечия. Исходя из этого, в данном исследовании под «просторечием» будет пониматься система, которая обслуживает круг лиц среднего и молодого возраста, не владеющих нормами литературного языка, в том числе акцентуационными и формообразовательными. При этом речь носителей данного идиома лишена диалектной окраски, в значительной степени жаргонизирована и содержит обсценную лексику.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал