1. 1Соотношение общенационального языка и профессионального подъязыка 8



страница3/12
Дата26.04.2016
Размер1.42 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

1.3 Формы множественного числа на -а, (-я) в профессиональных языках и просторечии


Формы именительного падежа множественного числа существительных мужского и женского родов, имеющих в конце основы твердый или мягкий согласный, с ударной флексией -а, (-я) весьма частотны в современной русской речи. Это явление описано многими русистами.

По мнению Л.П. Крысина, «чаще других эту флексию и ударные флексии косвенных падежей получают существительные, обозначающие предметы и понятия, наиболее регулярно употребляемые в данной профессиональной или социальной среде» [Крысин 2003].

В отечественной и зарубежной русистике сдвиг ударения на флексию трактуется как черта, присущая системе просторечия с одной стороны, и как черта профессиональных подъязыков с другой. Так, Л.П. Крысин считает, что многие из данных словоформ «должны (или могут) быть охарактеризованы как профессионально или социально маркированные» [Крысин 2003, с.87]. В качестве примеров Л.П. Крысин приводит словоформы матерЯ, площадЯ, шоферА (просторечие), в то время как соусА, мичманА, швеллерА имеют статус профессионализмов (см. Крысин 2003).

В.В. Химик определяет формы множественного числа с ударной флексией как черту социального просторечия (подробнее см. [Химик 2000, с.193]).

Если не как единственно возможная, то как предпочтительная, представлена данная модель образования форм множественного числа именительного падежа в уголовном жаргоне. Например, от существительных фраер (малоопытный вор), мусор (представитель правоохранительных органов), опер (оперативный уполномоченный) образуются формы множественного числа – фраерА, мусорА, оперА (фраеры, мусоры, оперы – неупотребительны).

Распространенность подобных форм в профессиональной речи отмечалась лингвистами давно, однако Л.П. Крысин считает, что значительное увеличение частотности этих форм в публичной речи - по радио, телевидению, в газете - можно считать характерной чертой последнего десятилетия XX в. (см. Крысин 2000). Необходимо, однако, заметить, что рассматриваемый процесс сдвига ударения на флексию продолжается в русском языке как минимум сто пятьдесят лет. Об этом свидетельствуют устаревшие формы множественного числа, например, домы, корпусы, бытовавшие в пушкинскую эпоху (примеры взяты из [Крысин 2005]).

Л.П. Крысин поднимает этот вопрос в одной из своих статей: «Например, характерное для современной речевой практики расширение круга существительных мужского рода, образующих именительный падеж множественного числа при помощи флексии -a (-я) (инспекторА, прожекторА, секторА, цехА, слесарЯ, токарЯ), означает, что речевая практика оказывает давление на традиционную норму, и для некоторых групп существительных образование форм на -a (-я) оказывается в пределах кодифицированной нормы» [Крысин 2005].

Проанализируем подъязык нефтяников на предмет форм с ударной флексией.

Ниже приводится список слов, употребленных нефтяниками как при общении со мной, так и в разговорах между собой: вертлюгА, виброситА, выкидА, грузА, дизелЯ, емкостЯ, жидкостЯ, кожухА, кранА, ломА, мазутА, нефтЯ, пластА, площадЯ, помбурА, превенторА, приводА, промыслА2, профилЯ, редукторА, стропалЯ, супервайзерА (суперА, вайзерА), тросА, штабелЯ, фильтрА.

Стоит обратить внимание на тот факт, что большую часть данных словоформ употребили в своей речи рабочие, образование которых варьируется от неоконченного среднего (9 или 8 классов средней школы) до средне-профессионального, полученного в колледже, училище или техникуме. Таким образом, основной контингент рабочих в нефтедобывающей отрасли не имеют высшего образования и, возможно, являются носителями русского просторечия. В список словоформ с ударной флексией я не включил те, которые не имеют отношения к специфике нефтяной отрасли, хотя подобные словоформы также встречались: новостЯ, шишА (на какие шишА?). Последние формы множественного числа имеют ярко выраженный просторечный характер.

Представляется вероятным, что в профессиональных подъязыках на современном этапе имеет место языковой процесс, протекающий по следующей модели:

а) термин или общеупотребительное слово в профессиональном значении активно употребляется специалистами – носителями русского просторечия. Поскольку модель образования форм множественного числа с ударением на флексию в системе русского просторечия является продуктивной, в устной коммуникации появляются словоформы приводА, площадЯ, дизелЯ и т.п.

б) активное употребление в профессиональном контексте закрепляет за «просторечными» формами специальное значение. Слово начинает употребляться широким кругом специалистов, включая носителей русского литературного языка.



Глава 2. Ментальный лексикон и языковое сознание.

2.1 Понятия языкового сознания и ментального лексикона

Поскольку целью настоящего исследования является изучение распределения рассматриваемых слов и словоформ в ментальном лексиконе нефтяников, следует ввести и определить понятия, необходимые для данного описания.

Ключевыми являются понятия ментальный лексикон и языковое сознание. Ученые по-разному подходят к вопросу их определения.

В статье З.Д. Поповой и И.А. Стеринина [Попова, Стернин 2002] под языковым сознанием понимаются «механизмы, обеспечивающие порождение, восприятие речи и хранение языка в сознании. Для русского человека это совокупность сведений о том, какие единицы и правила есть в русском языке и как надо говорить на русском языке».

Также авторы оперируют термином «концептосфера»3. Концептосфера - это совокупность концептов нации, она образована всеми потенциями концептов носителей языка. Концептосфера имеет упорядоченную структуру. Концепты, формирующие ее, вступают в различные системные отношения. Для данного исследования особенно важным и интересным является положение о том, что можно говорить также о существовании групповых концептосфер (профессиональная, возрастная, гендерная и т.д., курсив мой – Д.Е.)4. Развивая эту идею, вполне уместно предположить, что у интересующей меня профессиональной группы (нефтяники) имеется определенный набор концептов, получивших выражение с помощью языковых знаков. Такими более «привилегированными» являются концепты, обладающие коммуникативной релевантностью, то есть их использование в речи необходимо для адекватного протекания процесса информационного обмена в ситуациях профессиональной деятельности.

З.Д. Попова и И.А. Стернин так подмечают суть этого явления: «Языковой знак можно также уподобить включателю – он включает концепт в нашем сознании, активизируя его в целом и «запуская» его в процесс мышления» [З.Д. Попова, И.А. Стернин 2007, с.53].

Проблема изучения лексикона человека в психолингвистике имеет давнюю традицию. В 60-70-х годах XX века ментальный лексикон рассматривался как список слов в долговременной памяти человека, как некое хранилище, откуда выбираются слова в зависимости либо от вероятностных ассоциаций (см. [Kiss et al. 1972]), либо от синтаксической позиции (подробнее в [Chomsky & Halle 1968])5. Примерно уже через десятилетие, возникает представление о лексиконе как сложноорганизованной структуре с множеством связанных по разным основаниям единиц (причем, эти связи могут иметь и субъективный характер), приспособленной к мгновенному поиску нужного слова. Постепенно ученые приходят к выводу, что организация хранения единиц в памяти, видимо, крайне сложна и в её основе лежит не один, а сразу несколько принципов. Эксперименты по исследованию взаимодействия процессов порождения и восприятия высказываний, с одной стороны, и ассоциирования, с другой, позволили заговорить о «существовании определенной связи между особенностями развернутых высказываний и характеристиками ассоциативных структур» [Береснева и др. 1995]. Считают, что ассоциативные структуры могут служить исходным материалом для построения высказываний. Они являются одним из способов обозначения референтной ситуации (фрейма, ментальной модели, схемы, ситуации и т.д.), а структура референтной ситуации определяет структурирование высказывания. Ассоциативная структура “стимул-реакция” соответствует глубинной семантической структуре представления ситуации в сознании говорящего человека.

Существующие в науке точки зрения на природу и определение ментального лексикона подробно изложены в работах А.А. Залевской [Залевская 1990, 2007]. Приведем лишь некоторые из существующих дефиниций ментального лексикона, которые приводит А.А. Залевская.

Исследователи определяют ментальный лексикон по-разному: как процесс [Osgood 1984], как семантическое хранилище [Wales 1966] или семантическую память [Kintch 1978], как то, что все говорящие знают об отдельных словах и морфемах [Emmorey & Fromkin 1988], как систему связей, основанную на предшествующем опыте человека [Григорян 1972], как психическое образование, в котором хранятся знания «о названиях вещей, признаков, действий и прочих фрагментов мира» [Кубрякова 1991], как знания человека о мире [Овчинникова 1994], как индивидуальный словарный запас [Баранов и др. 1996], и т.д.

Организация лексикона, по-видимому, должна соответствовать оптимальным способам хранения информации через ассоциативно-вербальную сеть взаимосвязанных единиц [Караулов 2000].

Для определения различных аспектов плана содержания слова вводятся понятия “ассоциативного поля” и “ассоциативной структуры” слова. Состав и характер вербальных реакций в ассоциативных полях позволяют раскрыть существенные черты значения слова. Ассоциативная структура слова – это основные векторы, по которым происходит ассоциирование слова в ходе эксперимента, это отношения, которые возникают между словом-стимулом и ассоциатами, образующими его ассоциативное поле. Ассоциативные структуры, получаемые в результате свободных ассоциативных экспериментов, отражают семантику слова в её сложности и единстве, определяют особенности употребления слова. Основные векторы ассоциирования выявляются уже в совокупности наиболее частых ассоциаций, образующих ядро ассоциативного поля, развиваясь за пределами ассоциативного ядра за счет дополнительных, факультативных элементов каждой наметившейся ветви. Исходя из этого, “ассоциативная структура” и “ассоциативное поле” являются взаимосвязанными понятиями, но отнюдь не тождественными.

Интересная мысль о ядре индивидуального лексикона человека как феномене языкового сознания была высказана Н.О. Золотовой [Золотова 2000]. По её мнению, упорядоченность знаний об окружающем мире в оптимальных для использования в речемыслительной деятельности формах репрезентации соотносится со специфической конфигурацией ассоциативных связей, неравноценных по своей энергетике. Наиболее “энергетичные” связи образуют своеобразный центр, или ядро, вокруг которого распределяются остальные связи. Единицы ядра лексикона, приводящие в возбуждение существующие множественные связи, обладают активностью, характеризуются одновременным вхождением во множество ассоциативных полей других единиц, заполняющих всё пространство ментального лексикона. Н.О. Золотова полагает, что этот факт отражает способность единиц ядра выступать в качестве оптимальных средств кодирования ситуаций, связанных с прошлым опытом человека и служащих опорами для получения выводных знаний, играющих важную роль в процессах понимания. А такие специфические характеристики единиц ядра лексикона как ранний возраст усвоения, высокая степень конкретности, эмоциональности, образности, принадлежность к некоторой категории базового уровня обобщения и т.п. также объясняет удобство их использования человеком в качестве основных элементов при идентификации более абстрактных и многозначных слов, включая незнакомые слова [Золотова 2000, с.94]. В представлении Н.О. Золотовой лексикон человека состоит как бы из 5 слоев и во всех слоях преобладают имена существительные [Золотова 2000].

А.А. Залевская считает, что ментальный лексикон должен пониматься как «динамическая функциональная система, самоорганизующаяся вследствие постоянного взаимодействия между процессом переработки и упорядочения языкового опыта и его продуктами» [Залевская 2007].

Ключевой характеристикой ментального лексикона, по А.А. Залевской, является динамичность, т.е. способность к самостоятельной переорганизации, например, вследствие приобретения индивидом определенного опыта, а вместе с ним соответствующих лексических единиц (например, профессионализмов, терминов).

Многочисленные эксперименты, направленные на изучение организации ментального лексикона, показывают, что в ментальном (индивидуальном) лексиконе хранятся значения слов и словоформы, выступающие в совокупности в роли средства доступа к информационной базе индивида, которая обеспечивает «становление психологической структуры значения слова на стыке общесистемного значения и всего комплекса знаний и переживаний, без которых словоформа остается просто некоторой последовательностью звуков или графем, а общесистемное значение не дает выхода на некоторый фрагмент индивидуальной картины мира» [Залевская 2007].

Принимая за основу рассуждений данное положение и применяя его, в частности, к рассматриваемому материалу (единицы подъязыка нефтяников), мы сталкиваемся с вопросом о том, каким образом обеспечивается хранение и производится опознавание неоднозначных слов (добыча, промыслы и т.п.) в ментальном лексиконе нефтяников.

В книге [Garnham 1985] выделены четыре точки зрения психолингвистов по поводу опознавания неоднозначных слов в тексте (со слуха или при чтении)6: 1) теория доступа к слову под влиянием контекста (the theory of context-guided lexical access), согласно которой контекст обеспе­чивает всплывание только нужного значения слова (нередко необходимый и достаточный для этого контекст не пред­шествует неоднозначному слову, а следует за ним); 2) теория после­довательного доступа (the ordered access theory), постулирующая перебор всех возможных значений в порядке их убывающей частот­ности (самое частотное значение вступает в действие первым); 3) теория множественного доступа (the multiple access theory), по ко­торой все значения актуализуются сразу же при встрече со словом, а выбор из них происходит с помощью контекста и не обязательно немедленно (т.е. только тогда, когда это позволяет сделать кон­текст); 4) пересмотренная теория множественного выбора (а revised version of the multiple access theory) уточняет, что выбор делается к концу восприятия части высказывания, в которой встретилось слово.

Ряд зарубежных исследователей (Simpson, Fodor и др.) в этом вопросе все же сходятся на том, что в системе активизируются все значения слова, но в разной степени – в зависимости от частотности слова и от контекста его предъявления. Изучение данной проблематики отечественными психолингвистами (Н.В. Рафикова, В.В. Левицкий и др.) позволило говорить о том, что значения многозначных слов психологически неравноценны, а за основное принять то контекстуально необусловленное значение слова, которое вычленяется в смысловой структуре (изолированного) слова прежде всех других его значений. Стоит заметить, что авторы также указывают, что «контекстуально необусловленное» значение зависит от социальных параметров индивида. В условиях же актуализации некоторого семантического или тематического поля неоднозначность снимается, и слово опознается в одном его значении.

Применимо к рассматриваемому мной материалу вышесказанное значит, что у многозначных слов (долото, добыча, промысел) также можно выделить контекстуально необусловленные значения, опознание которых будет варьировать в зависимости от различных параметров индивида, таких как, скажем, работа, образование, образ жизни, условия приобретения этих слов в опыт. Иными словами, можно ожидать различий в семантической структуре описанных слов в зависимости от социопараметров говорящих.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал