911 К. Я. Кондратьев Изменения глобального климата: реальность, предположения и вымыслы



страница1/3
Дата24.04.2016
Размер0.5 Mb.
  1   2   3

УДК 910:911

© К.Я. Кондратьев


Изменения глобального климата: реальность, предположения и вымыслы


  1. Введение.

Беспрецедентно возросшее за последние несколько десятилетий внимание к проблемам климата (это относится, в частности, и к средствам массовой информации) безусловно стимулировало развитие как чисто научных, так и прикладных разработок, что обеспечило достижение значительного прогресса в понимании причин современных изменений климата, закономерностей палеоклимата и в обосновании сценариев возможных изменений климата в будущем (речь идет именно о сценариях, а не прогнозах, возможности которых следует оценивать как сомнительные) [1-155]. К сожалению, слишком большую роль в росте внимания к проблемам климата сыграли различного рода спекулятивные преувеличения и апокалиптические прогнозы (например, - полного таяния арктических морских льдов в первой половине текущего столетия), благодаря которым проблематика изменений климата, сформулированная в форме концепции антропогенно обусловленного глобального потепления, стала острым предметом геополитики [2, 7, 9, 31, 82]. Как по меньшей мере парадоксальную следует рассматривать такую ситуацию, когда президенты и премьер-министры различных стран вступают в дискуссию о том, следует ли считать Протокол Киото научно обоснованным документом, как это произошло, например, в США [47]. Запутанность ситуации определяется, в частности, отсутствием достаточно четкой и согласованной терминологии. Если отвлечься от очень сложного положения с определением понятия климата (эта тема требует отдельного обсуждения), то следует напомнить, например, что до самого последнего времени понятие «изменение климата» определялось как антрогенно обусловленное изменение климата, хотя одна из главных нерешенных проблем состоит в отсутствии убедительных количественных оценок вклада антропогенных факторов в формирование глобального климата (никто не сомневается, однако, что антропогенные воздействия на климат существуют). В международных документах, содержащих анализ современных представлений о климате, широко использовалось понятие «консенсуса» относительно содержащихся в подобных документах научных выводах, как если бы развитие науки определялось не различием взглядов и соответствующими дискуссиями, а всеобщим согласием по тем или иным конкретным вопросам. Помимо дефиниций, важное значение имеет проблема размытости и неопределенности концептуальных оценок, касающихся различных аспектов климатической проблематики.

Отмеченные (и другие) обстоятельства приобретают особую актуальность в контексте запланированного на сентябрь 2002 г. в Йоганнесбурге (Южно-Африканская Республика) Всемирного совещания на высшем уровне по устойчивому развитию (еще одна неясная дефиниция: понятие «устойчивого развития» до сих пор не имеет согласованного определения, причем это особенно относится к русскоязычному термину). Есть все основания считать, что на совещании «Рио + 10» центральное место займет именно климатическая проблематика. На совещании восьми государств («Г-8») в Генуе (июль 2001 г.) по предложению президента России В. В. Путина было принято решение провести в 2003 г. в Москве Всемирную конференцию по климату. В этой связи уместно напомнить, что несомненный успех Второй конференции ООН по окружающей среде и развитию (Рио-де-Жанейро, 1992г.) – КОСР и последовавшей через 5 лет Специальной Сессии Ген. Ассамблеи ООН «Рио+5» (Нью Йорк, 1997г) состоял лишь в привлечении внимания правительств и общественности к проблемам глобальных изменений и устойчивого развития. К сожалению, оба эти всемирных форума были плохо подготовлены. Пожалуй, главным признаком неудовлетворительной подготовки явился провал попыток разработать «Хартию Земли», призванную сформулировать и обосновать приоритеты. Вместо этого был одобрен очень аморфный и декларативный документ – «Декларация Рио» [9, 82].

Три глобальные экологические проблемы обоснованно привлекают в настоящее время главное внимание : 1) изменения климата («глобальное потепление»); 2) судьба слоя озона в стратосфере; 3) замкнутость глобальных биохимических круговоротов (концепция биотической регуляции окружающей среды). Печальный парадокс состоит в том, что, несмотря на убедительно обоснованную в научной литературе первичность третьей из этих проблем и вторичность двух других, документы КОСР отображают отсутствие должного понимания того концептуально важного обстоятельства, что основополагающее значение имеет последовательность событий: социально-экономическое развитие (стимулируемое ростом численности населения) → антропогенные воздействия на биосферу → последствия подобных воздействий для окружающей среды (климат, озон и т.п.).

Результатом такого рода непонимания явилось выдвижение на передний план проблемы «глобального потепления», выразившееся в принятии крайне неудачной, дезориентирующей и несправедливой по отношению к развивающимся странам «Рамочной конвенции ООН по проблеме изменений климата» (РКИК), необоснованно сфокусированной на антропогенном происхождении наблюдаемого глобального потепления климата и рекомендуемом (для промышленного развитых стран) сокращении выбросов в атмосферу парниковых газов (прежде всего речь идет об углекислом газе).

В декабре 1997 г. в Киото (Япония) прошла третья конференция государств-подписантов РКИК (более 160 государств), сконцентрированная на долгих и острых дискуссиях о том, можно ли принять требование о сокращении выбросов СО2 к 2008-2012 г.г., в среднем, около 5 % (по отношению к выбросам на уровне 1990 г.). И это, несмотря на всю абсурдность подобной дискуссии и отсутствие в настоящее время каких-либо заметных успехов в сокращении выбросов СО2 (глобальные выбросы продолжают и будут расти не только в развивающихся, но и во многих промышленно развитых странах, включая США). Естественно, что позиция развивающихся стран состоит в том, что их главный приоритет – подъем жизненного уровня людей, а не свертывание промышленности ради сокращения выбросов СО2. Именно последнее является, однако, условием ратификации РКИК, выдвинутого США и другими странами «золотого миллиарда». История РКИК – лишь одна из иллюстраций гигантской (главным образом бюрократической) активности, поглощающей ежегодно сотни миллионов долларов (вместо инвестирования их в развитие науки). По данным отчета Глобального экологического фонда (ГЭФ) на 30 июля 1998 г. ассигнования на осуществление 267 проектов ГЭФ составили 1,9 млрд. долл. США [108]. Следует напомнить, что лишь в конференции в Киото участвовало около 10 тыс. человек. Весьма многочисленной оказалась и недавняя (ноябрь 2000 г.) конференция в Гааге (СОР-6), а также совещание в Бонне (июль 2001 г.), в котором участвовали представители 178 стран (в основном, - чиновники, а не специалисты).

Можно подумать, что описанная ситуация является следствием неразработанности научных основ проблематики глобальных изменений. Подобный вывод справедлив лишь отчасти, поскольку еще в 1990 г. были опубликованы, например, монографии [3, 6], посвященные обсуждению ключевых аспектов глобальной экологии. В.Г. Горшков [3, 56] выдвинул и обосновал основополагающую концепцию биотической регуляции окружающей среды, а К.Я. Кондратьев [6-14, 81-85] продемонстрировал необоснованность «парниковой» гипотезы глобального потепления и привлек внимание к необходимости изучать климатическую систему «атмосфера – океан – суша – ледяной покров – биосфера» с учетом всей сложности обратных связей между ее интерактивными компонентами. Серьезному анализу подверглась проблема глобальной системы наблюдений, особенно в части, касающейся разработок в области дистанционного зондирования и использования соответствующих данных наблюдений [5-9, 82-84, 109]. Особое место занимает проблема изменчивости атмосферного озона [85].

Ограничиваясь в остальном ссылками на литературу, обратимся к краткому комментарию по поводу проблематики глобальных изменений климата как наиболее ярко отображающей существующие заблуждения. Самые важные обстоятельства состоят в следующем: 1) данные наблюдений (пока еще неадекватные с точки зрения их полноты и надежности) отнюдь не содержат отчетливого существования антропогенно обусловленного подтверждения «глобального потепления» (особенно это касается данных наземных наблюдений в США, в Арктике и результатов СВЧ-спутникового дистанционного зондирования); 2) если усиление парникового эффекта атмосферы, обусловленное предполагаемым удвоением концентрации СО2 в атмосфере, составляет около 4 Вт/м², то неопределенности, связанные с учетом климатообразующей роли атмосферного аэрозоля и облаков, а также с введением т. наз. «потоковой поправки» при численном моделировании климата, достигают десятков и даже 100 Вт/м² [9, 18, 82-84, 131]; 3) результаты численного моделирования климата, обосновывающие гипотезу «парникового глобального потепления» и якобы согласующиеся с данными наблюдений, представляют собой не более, чем подгонку к данным наблюдений; 4) опирающиеся на эти результаты рекомендации об уровнях сокращения выбросов ПГ лишены смысла (их осуществление может иметь, однако, далеко идущие негативные социально-экономические последствия). По данным осуществленного Т. Уигли [148, 149, 150] численного моделирования (если верить в его реалистичность) даже полная реализация рекомендаций Протокола Киото способна обеспечить лишь снижение среднегодовой среднеглобальной приземной температуры воздуха (ПТВ), не превосходящее нескольких сотых долей градуса.

За последние годы серьезное внимание привлек анализ неопределенностей (неполноты) численного моделирования климата. Пожалуй, наиболее серьезным источником неопределенностей является неадекватность учета интерактивных процессов в системе «аэрозоль – облака – радиация» [13, 34, 81-84]. Не вызывает сомнений, что сложнейший аспект численного моделирования климата связан с учетом интерактивной динамики биосферы, что можно проиллюстрировать двумя конкретными примерами, которые, разумеется лишь в малой степени отображают сложность проблемы.

Для объяснения обнаруженного по данным наблюдений за период 1951-1993 гг. уменьшения амплитуды суточного хода приземной температуры воздуха (DTR) около 3-5 К, происшедшего в результате более быстрого повышения минимальной, чем максимальной температуры, предлагалось учесть влияние различных факторов: изменений количества облаков, содержания водяного пара и тропосферного аэрозоля, турбулентности и влажности почвы. Положительные тренды первых трех из перечисленных факторов могли привести к уменьшению суммарной радиации днем и к росту противоизлучения атмосферы (LWD) ночью, тогда как следствием изменений интенсивности турбулентного перемешивания и влажности почвы могли быть вариации тепло- и влагообмена между подстилающей поверхностью и атмосферой, которые должны оказаться значительно более существенными днем, чем ночью.

Наличие сильно проявляющейся интерактивности климатообразующих процессов и недостаточная адекватность их параметризации в моделях климата серьезно осложняет оценки вкладов различных механизмов уменьшения DTR. В связи с этим Г. Коллатц и др. [38] предприняли численное моделирование реакции суточного хода температуры покрытой растительностью поверхности суши на изменения внешнего возмущающего воздействия и биофизического состояния растительного покрова с использованием приближенной модели биосферы суши SiB2 при заданных метеорологических условиях, соответственно различным сценариям, позволяющим воспроизвести возможное воздействие интерактивной динамики растительного покрова на DTR.

Анализ результатов численного моделирования показал, что увеличение LWD обусловливает повышение температуры воздуха над растительным покровом Tm ночью, способствуя снижению DTR, тогда как изменения Tm или рост Tm + LWD (именно это может произойти в условиях глобального потепления), благоприятствуют повышению как минимальной, так и максимальной температуры, что определяет незначительность влияния этих факторов на DTR. Подобная реакция обусловлена главным образом влиянием суточного хода аэродинамической устойчивости и радиационного баланса.

Многие численные эксперименты по моделированию климата основаны на использовании моделей общей циркуляции атмосферы (GCM) в сочетании с моделями процессов на поверхности суши (LSM). Результаты подобных численных экспериментов существенно зависят от особенностей взаимодействия между GCM и моделями LSM, предназначенными для воспроизведения обмена радиацией, количеством движения и энергией между подстилающей поверхностью и атмосферой. Стремление к учету всего разнообразия экосистем, существующих на суше, привело к сильному усложнению LSM путем включения в них подмоделей, учитывающих процессы фотосинтеза, динамику растительного покрова и биогеохимические круговороты, что обеспечило радикальное повышение реалистичности моделей.

На основе использования простой модели биосферы SiB как одной из версий LSM были В. Ким и др. [80] выполнили различные численные эксперименты по чувствительности, результаты которых показали, что важное значение имеет не только чувствительность SiB ко многим морфологическим параметрам растительного покрова, но также и такой фактор как чувствительность транспирации высокого растительного покрова к параметрам, характеризующим сопротивление растительного покрова. Усовершенствованная модель SiB2 обеспечила учет биогеохимических процессов, определяющих обмен водяным паром, энергией и углекислым газом между подстилающей поверхностью и атмосферой. Было выполнено сравнение результатов численного моделирования процессов на испытательном участке рисового поля в Таиланде (1703 с.ш., 9942 в.д.) с использованием моделей SiB2 и модифицированной модели SiB2-Paddy (рисовые чеки) в сочетании с мезометеорологической моделью GAME-Tropics (GAME – муссонный эксперимент в Азии, осуществленный в рамках глобального полевого эксперимента GEWEX по изучению круговоротов энергии и воды) с данными метеорологических наблюдений во время сезона дождей (1-6 сентября 1999 г.).

Сравнение выявило хорошее согласие результатов, полученных с применением двух рассматриваемых моделей, с данными наблюдений суточного хода радиационного баланса и потока скрытого тепла, за исключением величин последнего, рассчитанных по модели SiB2. Удовлетворительно согласуются с наблюдаемыми потоки скрытого тепла и тепла в почве, а также скорости усвоения углерода по модели SiB2-Paddy, но использование модели SiB2 связано с существенными систематическими погрешностями. При использовании некоторой подгонки параметров модель SiB-Paddy обеспечивает получение вполне достоверных значений температуры почвы, воды и растительного покрова. Достаточно адекватными оказались результаты вычислений радиационного баланса, а также балансов энергии и воды, скрытого тепла и скорости усвоения углекислого газа. Подобные результаты создают определенные перспективы для адекватного учета биосферы как интерактивного компонента климатической системы.

П. Де Роснай и др. [115] получили оценки достоверности используемых в моделях общей циркуляции атмосферы (МОЦА) схем параметризации процессов на поверхности суши с точки зрения соответствия данным наблюдений рассчитанных значений среднегодовых потоков энергии и влаги в зависимости от детальности учета вертикальной структуры почвы. Результаты вычислений свидетельствуют о наличии сильной зависимости потоков от вертикального разрешения. Достаточно адекватной оказывается 11-слойная схема параметризации тепло- и влагопереноса в почве при толщине верхнего слоя, равной 1 мм. Возможности реализации схемы с таким тонким верхним слоем не ясны, однако, если учесть, что горизонтальное разрешение МОЦА составляет сотни километров. Решение такого рода задачи требует дальнейших усилий.

Важную часть проблемы численного моделирования климата воставляет сложный комплекс вопросов, касающихся химии атмосферы. Хорошо известно, например, что существенное влияние на формирование поля концентрации такого парникового газа как тропосферный озон (ТО) в различных условиях (город, региональные и глобальные распределения) оказывают различные короткоживущие малые газовые компоненты (МГК) – предшественники озона, к числу которых относятся: окислы азота (NOx  NO + NO2), метан (СН4), многие органические соединения, водород и окись углерода (СО). Каждый из этих МГК характеризуется наличием специфических природных (биосферных) и антропогенных источников.

Поскольку ТО является парниковым газом, выбросы упомянутых МГК могут оказывать косвенное воздействие на формирование парникового эффекта атмосферы, влияя на поле концентрации ТО. Помимо этого, МГК – предшественники ТО изменяют поле концентрации гидроксила и, следовательно, – окислительную способность тропосферы. В свою очередь распределение концентрации гидроксила в тропосфере контролирует время жизни и, таким образом, уровень концентрации метана в глобальных масштабах.

Отмеченные обстоятельства определяют сложную интерактивность процессов, определяющих прямое и косвенное воздействие на формирование парникового эффекта атмосферы. Р. Дервент и др. [41] описали глобальную трехмерную лагранжеву модель STOCHEM, воспроизводящую химические процессы с учетом переноса МГК и использованную для воспроизведения взаимосвязанных полей концентрации ТО и метана в условиях выбросов в атмосферу таких короткоживущих предшественников тропосферного озона как СН4, СО, NOx и водород. При этом радиационное возмущающее воздействие (РВВ) выбросов NOx зависит от местоположения выбросов: у подстилающей поверхности или в верхней тропосфере, в северном или в южном полушариях. Для каждого из короткоживущих МГК – предшественников ТО вычислены значения глобального потенциала потепления (GWP) по данным интегрирования реакции метана и тропосферного озона на возмущающие воздействия за срок 100 лет. Введение GWP означает оценку РВВ, например, за счет выброса 1 Тг любого из МГК, рассчитанного (на срок 100 лет) как эквивалентного (по РВВ) выброса углекислого газа. В случае совместного воздействия метана и ТО значение GWP составило 23,3.

Анализ результатов вычислений показал, что косвенное РВВ за счет изменений содержания метана и ТО оказалось значительным в случае всех рассмотренных МГК – предшественников тропосферного озона. Если РВВ, обусловленное изменениями метана, определяется главным образом влиянием выбросов самого метана, то в случае ТО оно контролируется всеми МГК – предшественниками, особенно окислами азота. Связанное с тропосферным озоном косвенное РВВ может быть настолько значительным, что МГК – предшественники ТО должны рассматриваться как входящие в список тех МГК, которые следует учитывать в оценках возможных изменений климата и тех мер, которые необходимы для их предотвращения.

Несмотря на «антикиотские» заявления президента Д. Буша, заголовки многих американских газет в январе 2001 г. характеризовались наличием драматического накала: «Ученые публикуют страшные прогнозы потепления; убыстряющееся смещение климата предвещает глобальное бедствие в этом столетии» («Washington Post»); «Потепление Земли порождает новый сигнал опасности» («International Herald Tribune») и др., причиной которого стали новые сценарии изменений климата в 21-м веке, согласно которым подобные изменения могут оказаться более значительными, чем предполагавшиеся ранее. Согласно данным третьего отчета Межправительственной группы экспертов по проблеме изменений климата (МГЭИК-2001), повышение среднегодовой среднеглобальной приземной температуры воздуха (ПТВ) может к 2100 г. достигнуть 5,8С по сравнению с настоящим временем [72]. Пять лет тому назад (МГЭИК-1996) соответствующая оценка составляла лишь 3,5С.

Как справедливо отметил Р. Керр [78], еще более важное значение имеет то обстоятельство, что предполагаемый диапазон возможного повышения ПТВ оказался более широким, чем ранее. Для многих специалистов в области численного моделирования климата это не было, однако, неожиданным, поскольку эта область все еще находится на начальной стадии развития, а, кроме того, численное моделирование вынуждено опираться на использование очень ограниченного объема данных наблюдений: даже длина ряда данных по ПТВ составляет лишь около 100 лет.

Хотя большинство специалистов полагает, что наблюдавшееся глобальное потепление было, вероятно, обусловлено, в основном, ростом концентрации парниковых газов, в некоторых отношениях диапазон оценок возможных изменений климата не сократился, но расширился.

Основные неопределенности оценок изменений климата включают три аспекта: 1) обнаружение глобального потепления по данным наблюдений; 2) атрибуция глобального потепления как антропогенно обусловленного; 3) прогноз изменений климата в будущем. По мнению Р. Керра [78] новые данные Отчета МГЭИК-2001 сужают диапазон неопределенностей в отношении первых двух упомянутых аспектов проблемы, но прогнозы климата будущего стали еще менее определенными. Согласно МГЭИК-2001, наблюдавшееся глобальное потепление составило 0,6  0,2С (на уровне статистической значимости, равном 95%), причем «… бóльшая часть потепления, наблюдавшегося за последние 50 лет, была, вероятно (с вероятностью в пределах 66% - 90%), обусловлена ростом концентрации парниковых газов». Поскольку одна из основных причин неопределенностей численного моделирования климата все еще связана с неадекватностью учета климатообразующей роли атмосферного аэрозоля и облаков. Д. Кил (Нац. центр исследований атмосферы) отметил в этой связи: «чем больше мы узнаем об аэрозоле, тем лучше понимаем, как мы мало знаем о нем». Это в особенности касается оценок влияния аэрозоля на облака и, соответственно, - на климат, которые варьируют в очень широких пределах.

К сожалению, роль неопределенностей численного моделирования климата не получила должной оценки в Отчете МГЭИК-2001 [72]. Именно это побудило многих специалистов подвергнуть Отчет серьезной критике [12, 44, 46, 56, 122, 152].

В контексте проблематики глобальных изменений вопросы, связанные с оценками происходящих в настоящее время и возможных в будущем изменений глобального климата, занимают несомненно центральное место [87]. Хотя до сих пор в этих оценках сохраняется доминирование концепции «глобального потепления», о чем свидетельствует Третий отчет МГЭИК (Межправительственной группы экспертов по проблеме изменений климата) [72], следует думать, что это не более, чем инерция развивавшихся ранее спекулятивных представлений, мотивация которых была далекой от науки, что было убедительно проанализировано С. Бомер-Кристиансен [2]. Наглядной иллюстрацией противоречивости оценок, касающихся климата, могут служить радикально противоположные суждения на этот счет, высказанные двумя кандидатами на пост президента США в предвыборной компании [47]. Если А. Гор давно известен как горячий сторонник концепции «глобального потепления» и Протокола Киото, то мнение Д. Буша характеризуется следующими суждениями: «Я возражаю против (экологической) политики, подобной соответствующей Протоколу Киото, которая привела бы к радикальному повышению цен на бензин, нефтепродукты для отопления жилых домов, природный газ и электричество. Такого рода соглашение сильно повысило бы нагрузку на экономику США, не обеспечивая защиты от нежелательных изменений климата. Протокол Киото неэффективен, неадекватен и несправедлив по отношению к Америке, поскольку он исключает 80% мира из участия в выполнении рекомендаций Протокола, включая такие основные центры концентрации населения как Китай и Индия». Согласно позиции Д. Буша, главное значение имеет разработка новых экологически чистых технологий и использование рыночных механизмов, включая свободу от регулирования рынков электричества и природного газа, налогообложения, а также «торговлю выбросами». (Д. Буш полагает, что природный газ и атомная энергия будут играть важную роль в снижении опасной зависимости США от иностранной нефти и обеспечении энергоресурсов страны в 21-м веке). Соглашаясь с радикальной критикой Протокола Киото (ПК), заметим, однако, что суждения Д. Буша о рыночных механизмах либо специфичны для США, либо (в случае «торговли выбросами») являются по меньшей мере спорными.

Убедительной иллюстрацией несостоятельности ПК является неудача Шестой конференции (СОР-6) представителей государств, подписавших Рамочную конвенцию ООН по проблеме изменений климата (РКИК), состоявшейся 13-24 ноября 2000 г. в Гааге (7000 участников этой конференции представляли 182 правительства. 323 межправительственных и неправительственных организаций и 443 средства массовой информации). Член конгресса США Д. Бартон (республиканец из штата Техас) заявил, что если Д. Буш победит на выборах (что, как известно, произошло), то он будет рекомендовать ему, чтобы США отказались от Протокола Киото и начали переговоры с целью освободить экономику от необоснованных экологических ограничений, поскольку «То, что мы видим здесь (на СОР-6) представляет собой в высшей степени бесполезное упражнение или, в лучшем случае, - упражнение в фантазировании, а поэтому ничто, обсуждавшееся в течение этой недели, не должно найти поддержки голосованием в положительном смысле».

Интересно в этой связи, что если исполнительный директор ЮНЕП (Программы ООН по окружающей среде) К. Топфер отверг предложение рассматривать атомную энергию как важную перспективу для энергетики будущего, то представители США и Японии заявили в Гааге, что они готовы были бы поддержать финансирование проектов по атомной энергетике в развивающихся странах, имея в виду снижение выбросов углекислого газа в атмосферу.

Важной особенностью дискуссий в Гааге была определенная конфронтация между США и странами Европейского Союза, которые отклонили американское предложение о сбалансировании баланса углерода путем использования различных возможностей (включая меры по восстановлению лесов как стока углерода) и потребовали от США подчинения общим рекомендациям об уменьшении выбросов углекислого газа в атмосферу.

Иначе как абсурдными нельзя назвать рекомендации, одобренные на совещании СОР-6.2 (вторая часть СОР-6) в июле 2001 г. в Бонне. Было введено понятие «сертифицированного сокращения выбросов» (СЕR), которое означает замену рекомендаций о реальном сокращении выбросов эквивалентной интенсификацией стоков углерода, какими являются леса. Согласно этой «новации», Японии, России и Канаде разрешается аккумулировать СER за счет лесов этих стран. Абсурдность этой рекомендации определяется прежде всего тем обстоятельством, что проблема глобального круговорота углерода все еще весьма далека от решения [11], и поэтому получение сколько нибудь надежных оценок роли CER как фактора, влияющего на глобальный климат совершенно нереально. Что же касается такого предмета, вызывавшего интенсивные дискуссии как три «механизма гибкости» (Совместное осуществление; Торговля выбросами; Механизм чистого развития (технологий)), то его можно оценить лишь как чисто риторический.

Главное в проблеме изменений глобального климата состоит в том, что, хотя факт потепления глобального климата в 20-м веке не вызывает сомнений (особенно это относится к последней четверти века), причины потепления (и особенно количественные оценки вкладов различных факторов в изменения глобального климата) остаются предметом острых научных дискуссий. В еще большей степени это относится к прогнозам климата с учетом антропогенных воздействий. В этой связи симптоматично, что авторы Отчета МГЭИК-2001 отказались от определения понятия «изменения климата», принятого в РКИК как обусловленного лишь антропогенными факторами, и согласовали адекватное определение с учетом как природных, так и антропогенных причин изменений климата. Следует к этому добавить, что нельзя забывать и традиционного определения климата как явления, характеризуемого значениями его параметров, осредненными за 30 лет. Обратимся теперь прежде всего к краткому обзору данных наблюдений, опираясь главным образом на третий отчет МГЭИК [72].





  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал