А. Г. Хрущов андрей иванович шингарёв его жизнь и деятельность предисл0вие



страница1/7
Дата01.05.2016
Размер2.28 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7



А.Г. Хрущов
АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ ШИНГАРЁВ

Его жизнь и деятельность


ПРЕДИСЛ0ВИЕ
…В мою задачу не входит дать исчерпывающий очерк деятельности Андрея Ивановича Шингарева. Слишком велика и многогранна была эта деятельность, и в своем очерке я хотел бы коснуться, главным образом, его субъективных, внутренних переживаний, показать, как складывалась его жизнь, как формировалось его миpoвоззрение, каким он вошел в жизнь, и как он на разных ступенях своей общественной жизни от вольнопрактикующего врача в глухой деревне до народного представителя и министра Временного Правительства оставался верным своему идеалу – служению народу, в среду которого он неустанно нес всю силу своих знаний, своего ума, своей веры в него и любви к нему.

Я знал его со студенческих лет, все студенческие годы мы прожили вместе и с тех пор почти не расставались. Моя работа переплеталась с его деятельностью, и на скамьях правительственных мы были вместе, я в качестве его неизменного товарища по Министерству Земледелия, а потом и Министерству Финансов; и в избирательных списках по Учредительному Собранию от партии Народной Свободы по Воронежской губернии мы стояли с ним рядом1.

Слишком глубоко чувствовал, думал и переживал А.И., и настолько ярко и образно и вместе с тем просто умел передавать свои мысли и чувства и в публичных выступлениях, и в печатном слове, и в письмах, и в дневнике, что едва ли надо много прибавлять к тому, что он сам писал…
«Вот почему я всегда стоял за эволюцию, хотя она идет такими тихими шагами, а не за революцию, которая может хотя и быстро, но привести к неожиданной и невероятной катастрофе, ибо между ее интеллигентными вождями и массами – непроходимая пропасть».
И вот, чтобы заполнить эту пропасть, он на протяжении всей своей жизни это сближение народа с интеллигенцией ставит одной из своих главных задач и целью своей работы.

Все этапы его жизни в предлагаемом очерке я старался осветить, главным образом, по имевшимся у меня фактическим материалам, а таковыми были его письма к жене, к его отцу и детям, к моему брату К.Г. Хрущову, ко мне, его дневник заграничного путешествия, его дневник в тюрьме, воспоминания его сестры Александры Ивановны Шингаревой, его речи и публицистические выступления и отчеты фракции Народной Свободы в третьей и четвертой Думах, составленные в области бюджета самим Андреем Ивановичем2.



I
Андрей Иванович Шингарев родился 19 августа 1869 года, вблизи г. Воронежа, на хуторе около села Борового, Воронежского уезда. С 1877 года семья поселилась в Воронеже. Андрей Иванович был старшим в семье, состоявшей из шести человек детей.

От матери своей, Зинаиды Никаноровны, он унаследовал те обаятельные качества, которые так привлекали к нему всех впоследствии: всю любовь к людям, умение пробуждать в каждом человеке лучшие стороны его души, стремление объединять всех во имя общественных интересов. Происходя из глубоко-культурной дворянской семьи3, мать не ограничивала свои заботы о детях только любовным отношением к ним, но старалась развить в них духовно-гражданские чувства. Она всем своим существом проявляла горячий интерес к общественной жизни, дела личные и житейские у нее всегда отходили на второй план, и это редкое качество – забывать себя во имя общего блага, всю себя отдавать интересам общим – она сумела передать и детям.

Отец его, Иван Андреевич Шингарев, обладал здоровым практическим умом, который так отличает всех даровитых людей, вышедших из народной среды. Липецкий мещанин, приписавшийся потом к купеческому сословию, он личным трудом пробил себе дорогу в жизни. Человек трезвого и сильного ума и уравновешенного характера, нетребовательный к удобствам личной жизни, он глубоко ценил все блага культуры, и, несмотря на свой скромный заработок от торговли, стремился дать детям широкое образование и пробуждал в них интерес к знанию.

Эти ценные качества обоих родителей гармонично сочетались у А.И., и ребенком десяти лет, помещенный в воронежское реальное училище, он выделялся среди сверстников проявлением своих индивидуальных качеств. В товарищеской среде его звали адвокатом обиженных и угнетенных, так как он всегда в училище становился на защиту слабых школьников от нападения сильных, при чем действовал не силой и расправой с нападавшими, а пылко доказывал и убеждал в их неправоте. Этим уменьем убеждать, уговорить и доказать правильность своей мысли он славился еще в стенах реального училища.

Глубокие духовные силы, которые были заложены в талантливом ребенке, получили надлежащее развитие и благодаря родителям, и благодаря тому высококультурному уровню преподавательского персонала, который был тогда в воронежском реальном училище4.

Общественная жизнь Воронежа того времени, как и всюду в провинции, замыкалась в определенных кружках. Центром такого интеллигентско-народнического кружка была Елизавета Васильевна Федяевская, жена известного в Воронеже врача К.В. Федяевского5. Она группировала у себя прогрессивно-культурное общество, около которого ютилась и молодежь. А.И. становится усердным посетителем этого кружка, где встречается с семьей Аносова, управляющего Государственным банком, с семьей Вашкевич6, управляющим Казенной Палатой и другими. Эти лица имели сильное влияние на духовное развитие А.И. в его молодые годы, и надолго со всеми ними он сохранил дружеские отношения.


Окончив воронежское реальное училище, А.И. решил держать экзамен на аттестат зрелости, чтобы поступить в университет. В один год в Ельце7 он успел подготовиться к экзамену, на что тогда требовалось знание двух древних языков, греческого и латинского, и, успешно его выдержав, поступил в 1887 году в Московский университет на физико-математический факультет по естественному отделению и сразу обратил на себя внимание своими способностями, пытливостью своего ума.

Он весь уходил в науку, она охватила его всего; стремление войти в существо предмета, разобраться в нем и отдать себе отчет в воспринимаемом знании, представить себе ясную картину того, что дает наука, уметь популярно передать свои знания другим составляло с юношеских лет особенную черту способностей А.И. Он в молодые годы в особенности увлекался ботаникой, которую знал в совершенстве, и летние каникулы проводил в ботанических экскурсиях, составив себе богатейший гербарий. Эта любовь к природе никогда не покидала А.И. Он безошибочно мог определить каждую травку, каждое растение и на своих прогулках, бывало, всегда любовно подходил к каждому цветку, к каждому камешку, к каждой раковинке, и будь то в Крыму или на Кавказе, он всю свою жизнь проявлял себя талантливым естествоиспытателем. Обладая колоссальной памятью, он о каждом растении или попавшемся случайно красивом камне мог прочесть блестящую лекцию и по ботанике, и по геологии, и по физике. Усиленные занятия в химической лаборатории, которыми он тоже увлекался, сделали его не менее хорошим специалистом по химии. Этот период его молодых студенческих лет я бы охарактеризовал, как ненасытную жажду знания, которая охватила А.И. и заставляла его всеми способностями его пытливого ума стремиться к чистой науке, к свету знания. Проф. Горожанкин ему предлагал остаться при университете по кафедре ботаники, но талантливого юношу, блестяще окончившего естественный факультет в 1891 году, уже не могла удовлетворять одна чистая наука, его умственный и моральный горизонт все ширился и ширился, он не мог оставаться в роли безучастного наблюдателя над окружающим. От изучения природы его потянуло к изучению человеческих взаимоотношений, к исканию «правды жизни».

Еще с детства он обычно проводил лето на хуторе своего отца в с. Грачевке Усманского уезда, Тамбовской губернии, и там-то начались его первые знакомства с деревней, условиями жизни и быта крестьян, которые с самого его выезда в деревню начинают приковывать его внимание. Юношей 20-ти лет он в своих письмах к моему брату К.Г. Хрущову так описывает свои впечатления. Письма эти так определенно характеризуют его начинающееся складываться мировоззрение, что я останавливаюсь на них подробнее и привожу выборки из них. Пусть А.И. говорит сам за себя.
Грачевка, 1889 г., 6 августа.

«...У нас волею судеб нет хлеба... Положение окружающих крестьян ужасное. У них нет даже хлеба на посев. Что же есть зимой? Чем и откуда платить подати, коли нет заработка? Чем кормить скотину, когда трава выгорала?.. Ведь если теперь нет семян, то почему пусты общественные магазины? Ведь если скоро будет страшный голод у нас, то почему кругом винных лавочек всегда толпа? Ведь если выборы крестьян свободны, то почему их старшины и старосты душат и грабят их, пользуясь их невежеством?.. Не оттого ли пусты магазины, что нет малейшего понятия об общественности и общественных интересах? Ведь оттого около кабака толпа, что нет разумной семьи, правильно понятых обязанностей; в старосты попадают миpoеды, потому что голоса бедных забиваются, потому что ведро водки стоит на первом плане... В семье мужик и его сын, баба и ее дочь – это что-то разное... Ни в муже, ни в жене нет правильного взгляда на общность интересов... И много, много неурядиц и неустроиц теперь у крестьян, всех и не перескажешь...

Ты спросишь, для чего это я тебе пишу. А для того, чтобы сейчас кое-что по этому поводу сказать и попросить ответа.

Можно ли после этого итти не-крестьянам крестьянствовать, итти добывать свой хлеб. Это можно делать только тем, которые к тому себя подготовили. Человек должен знать все, что только относится до быта крестьян, все, что ни писали на всех языках про положение низшего класса, все, чем и где нужно помочь крестьянину. Ведь не для себя же идти крестьянствовать. Ведь не столпничество же это (пример страшного эгоизма людей веры): я уйду-де от несправедливой тунеядной жизни цивилизованных людей и буду есть свой хлеб, мною добытый. Нет, ты учись, думай, работай, как помочь бедной спине, как просветить нагнутую голову крестьянина, – вот тогда ты желанный гость, вот тогда ты великий человек, вот тогда ты любишь крестьянина, тогда ты брат его, тогда ты ешь свой хлеб и кормишь им братьев своих. – А иначе на кой черт крестьянству твое гнилое пресное зарабатывание для себя хлеба. На кой черт при таком ужасном положении крестьян еще ничего немыслящие, ничего незнающие члены...».


Грачевка, 1889 г., 23 августа.

«...Ты говоришь, очередь за наукой доказывать, что не для собственного удовольствия или самоудовлетворения занимается она глубокомысленными вопросами и тратит столько сил и средств, а для улучшения быта всего человечества... Раз человек, движимый любовью к ближнему, хочет ему помочь – естественно он хочет помощь свою по мере сил своих сделать настоящей, существенной, а если так, то чем больше сил и знаний у такого человека, тем больше он и сделает... Что бы сделал ты, если бы после 8 класса остался в деревне и стал бы добывать свой хлеб, перестал быть дармоедом, паразитом – и что сделаешь ты, если будешь доктором и будешь жить в деревне. Скольким спинам поможешь ты тем, что добыто наукой, сколько сирот не будут сиротами? Ты будешь давать столько человечеству, сколько дала тебе сил мать-природа, насколько ты развил эти силы. Сколько семей спасешь ты, если разумной речью и энергией убедишь хотя одну деревню содержать запасной хлеб в исправности, сколько добра будет, если ты защитишь своим развитием и знанием крестьянскую темную голову. А что будет, если ты бросишь луч света в эту голову, озаришь кулачество, миpoедство, дикий, недостойный человека самосуд, массу темных сторон, недостойных любви к человечеству... Связать дорогие идеалы науки с идеалами любви – в этом прогресс и цель существования человека. – Так с Богом же! Вот цель жизни – освободить науку из недостойных рук и силу ее разделить по-братски всем братьям...».


Так писал юноша 20-ти лет, не желавший проходить равнодушно мимо ни одного из явлений жизни. Все его привлекало и останавливало на ceбе внимание, его чуткость и отзывчивость к людям трогали всех нас, его товарищей по университетской скамье. Получая от отца 25 рублей в месяц, он так умел сокращать свои жизненные потребности, так легко переносил все лишения, что еще умел отчислять от своего содержания и на стипендию для учащихся8 и вообще отзываться на окружающую бедноту. И делал это он радостно, легко забывал самого себя, был трогательно прост. Его ум работал постоянно в направлении помощи людям. Для него действительно все люди были братья, и вот почему он не считал себя в праве отгораживаться от них, и как ни увлекала его наука, она не оторвала его от действительной жизни. И в нем все более и более крепло желание сочетать науку с практической деятельностью. Вот почему, окончив естественный факультет и имея все данные сделаться незаурядным ученым, он решает в 1891 году поступить на медицинский факультет. Вот что он пишет:
Воронеж, 1891 год, 23 июня.

«Ты, конечно, знаешь, что в продолжение последних лет постоянно меня занимал вопрос, как и что делать с моей собственной особой, и есть ли у меня какие обязательства по отношению к кому или чему-либо, которые направляли бы мою деятельность в определенную сторону. Ты знаешь приблизительно, как я решил это – я делаюсь вольнопрактикующим сельским врачом; моя цель – создать в народе помощью рекомендации моего докторства интеллигентный кружок-артель, членами которой были бы и крестьяне. Эта артель даст средства существовать и артельной больнице, и артельной школе, и многому другому, что желательно у нас в селе, а главное даст возможность стать интеллигенту в прочные отношения к народу, не исключая и самого себя из его среды. Пайщик-доктор, пайщик-учитель, пайщик-агроном – вот те члены, которых я помещаю в свою горсть интеллигентов. Я не буду говорить об учителях; что бы они сделали, это понятно. Но о враче я прибавлю несколько слов. Врач ближе всего подходит к человеку, как к человеку. Врачу легче всего столковаться с народом, который очень недоверчив ко всем новшествам, особенно к чужим для него барам в непривычной для него обстановке. Значит, если нужны попытки сближать народ и интеллигента, то легче всего это сделает врач. Врач является основным камнем-фундаментом будущей артели. Присмотревшись к врачу, они скорее привыкнут и сойдутся с людьми, которые придут за врачами, – учителя, агрономы, техники. Вот почему я хочу быть врачом и чего я вообще хочу. Теперь, когда я, так сказать, объяснился по поводу того, что я хочу делать, я скажу, что я теперь предпринимаю. Во-первых, учиться и учиться. Учиться, как создается артель и каковы ее законы и формы в народе. Во-вторых, приучиться возможно точнее выражать и писать свои мысли, чтобы иметь возможность сказать большему количеству людей то, что считаешь за истину».


Как видите, своеобразная идея кооперации уже тогда зародилась в голове отзывчивого юноши, а в то время слово это еще не было в обиходе. А вот другое письмо 1891 года, оно написано студентом Шингаревым 27 лет тому назад, а между тем так близко касается переживаемого нами сейчас9:
Воронеж, 1891 г. 1 июля.

«Читать я продолжаю так же много, то есть почти целый день. Читаю иностранную беллетристику 30–50 гг. Гюго, Бальзак, [Фридрих] Шпильгаген, [Бертольд] Ауэрбах, начну скоро Жорж Занд [Санд]. Со всем этим я был мало знаком, а между тем эти книги – отражение социальных идей тех лет, идей возникновения борьбы с капиталом рабочего, идей устройства ассоциации. Особенно сильно меня занял Шпильгаген своим «Один в поле не воин»... Возможно ли стремиться навязать громадной массе свои планы. Не дерзко ли по своей модели вылеплять колосса... До тех пор, пока масса не доросла до идеи, никакой талант не в силах ее поднять до нее. Масса делает то, до чего она сама доросла... Пусть будет какая угодно пропаганда, если масса доросла до идеи – будет великая реформация, в противном случае – идея заглохнет на время и будет как-бы дремать, ожидая роста человеческого. Не широкая пропаганда ее убьет, она сама заснет в окружающей массе, ее не понимающей...

Прибавлю выражение, которое я очень люблю в Евангелии: «Оставьте, если это дело человеческое, оно разрушится и без вас, а если Божеское, то вы не остановите его!» – это именно я и думаю...».
Годы студенчества проходят у А.И., помимо общей подготовки к врачебной практической деятельности, в попытке пропагандировать среди студенчества созревшую у него идею – идти работать в народ. Он пытается создать среди студенчества кружок лиц, сочувствующих этой идее, и как выборный курсовой староста, и как деятельный член землячества, единственной студенческой организации, допускаемой в то время администрацией, он зовет всю молодежь примкнуть к этому народническому движению:
Воронеж, 1891 год, 20 декабря.

«Сегодня мне хочется поговорить о нашей группе в кассе-группе, громко названной народниками. Что и в каком направлении мы будем делать сами для себя и что мы намерены давать нашим товарищам? Пока мы только в том и сходимся, что работать надо в народе и для народа. Но как работать, какова цель и направление работы? К разработке этого и будут направлены наши занятия. Понятно, что тут наша земляческая группа может явиться искусственной единицей, и хорошо было бы вообще составить кружок с этой целью. Думается, что хорошо бы как-нибудь разъяснить тот путь, по которому мы сами пришли к решению работать в народе; хорошо бы показать, почему мы считаем это основным вопросом данной исторической минуты, почему думаем, что сюда должны быть направлены силы интеллигента».


Сколько чутких молодых жизней погибало тогда, не найдя правильного разрешения мучительного вопроса о цели жизни. К числу таких жертв, погибших под бременем разрешимых сомнений, принадлежал и брат А.И. – Михаил Иванович Шингарев, студент Горного института, не смогший разобраться в мучивших его вопросах жизни и кончивший жизнь самоубийством. Он умер на руках у А.И., отравившись цианистым кали. Вот что пишет А.И., переживая это горе:
«Сегодня 40 дней как умер Миша, и я все еще с трудом разбираюсь в путанице обрывков мыслей в моей голове. Теперь мне тяжело, очень тяжело, но личное горе так перепутывается с окружающим, так отождествляется с ним, а окружающее так требует помощи и утешения, что стыдно сидеть сложа руки и ныть. Работа... так и стоит в голове. И теперь я сильнее, чем когда-либо, хочу ехать и учиться, чтобы хоть миллионную каплю этого горя окрест постараться уничтожить». (Воронеж, 1891 г., 24 августа).
В 1892 году он на каникулах работает на холере в Усманском уезде [Тамбовской губ.] и пишет:
«В голове такое, что, право, нельзя писать. С утра до вечера занят, утром прием с 8 до 1 часа, потом объезд села, потом в другие села моего участка, в полутора верстах от нас холера, и я каждый день торчу там, лечу, хороню, мою и т.д. Тут же моя земская аптечка...» (Грачевка, 1892 г., 2 августа).

«У меня масса новых впечатлений и знакомых. Ближе я теперь к нутру народной жизни, смелее мои планы...». (Грачевка, 1892 г.).

«Я хочу в качестве врача быть культурным центром для деревни, хочу дать возможность устроиться многим лицам также, чтобы работать не одному, чтобы отчасти питать городом воспитанные потребности в культурном обществе и тем самым быть более способным к упорной и долгой работе в деревне...». (Грачевка, 1893 г., 17 августа).

«Я согласен, что в огромном большинстве случаев возникновение, осложнение или плохое течение болезни народа зависит от его экономического благосостояния, что земство очень мало и неумело пыталось изменить это экономическое состояние, – с этим я согласен. Но винить земство я не могу и думаю, что это ошибка. Разве можно что-либо сделать в земстве, когда ему не давали даже поговорить как следует, а его лучшие проекты возвращались с выговором... Да могло ли что-либо сделать земство, в которое не пустили «умственного пролетариата», а потребовали лишь ценза имущественного. Как видишь, у меня другой виновник всего нашего жалкого строя. Ты скажешь, что же делать? Не выступать же прямо против правящего меньшинства, как предлагают это оппозиционисты. Конечно, нет. Для меня все решение вопроса заключается в пробуждении самосознания масс. Это единственное, на что я могу надеяться, а следовательно, единственная работа в ускорении этого пробуждения, в помощи этому самосознанию. Нельзя винить искалеченное, вечно покорное земство, это все равно, что винить хромого, слепого и глухого в том, что он сбился с дороги и нескоро идет. Виновато то, что сделало его хромым, слепым и глухим, что лишило его чуткости, зрения, слуха и силы, собственных здоровых и честных ног. Задача обязательной интеллигентной работы, по-моему, теперь состоит в том, чтобы все свои силы и душу положить в пробуждение самосознания народа. Как это сделать? Не думаю, чтобы в Рим вела одна дорога. Я с каждым шагом убеждаюсь, что можно приобрести и доверие народа и влияние на него, будучи сельским врачом. Все остальные занятия тоже удобны, и тут, по-моему, и лежит задача нашей интеллигенции: она должна образовать кружки-артели докторов, учителей, агрономов, юристов, чтобы со всех сторон врываться в народную жизнь, изучать ее, помогать ее неурядицам, а главное, будить самосознание. Все иное мне кажется тяжелой и бесцельной работой. Давно, еще не поступая на медицинский факультет, я говорил тебе о том, что я не лечить собираюсь; это лишь средство легче сойтись с народом. Теперь я думаю то же и не желаю прикладывать благодетельного пластыря голодному и безграмотному народу». (Воронеж, 1894 г., 3 июня).


В 1894 году он кончает курс медицинского факультета и вот как описывает свою квартиру:
«Тут я устроился славно (пока не знаю только, где обедать). Комната небольшая, но высокая, светлая, окно выходит на задний двор, заросший молодыми тополями, скрывающими, правда, помойную яму; квартира «англичанина» теплая и удобная. Хозяйка – милая старушка-чиновница с тремя сыновьями и дочерью; взрослые все. Прислуги нет, почему ходить за хлебом, чистить сапоги надо самому; самовар подает хозяйка, очень заинтересованная тем, что в Воронежской губ. растут арбузы, про которые она говорит с особенной нежностью в голосе. Плата – семь рублей в месяц...». (Москва, 14 августа 1894 г. Б. Вражский пер., д. Ермолаева, кв. № 7).
Прежде чем осуществить свою идею вольнопрактикующего врача в деревне, А.И., по окончании курса и летней работы в земстве, едет в Петербург на повторительные курсы для врачей по хирургии и глазным болезням10. Затем несколько месяцев работает в качестве запасного земского врача в Землянском уезде Воронежской губернии.

В 1895 году он женится на девушке-курсистке, которую знал давно и которой помогал еще со времен студенчества. Его жена – урожденная Евфросиния Максимовна Кулажко – была человеком, вполне разделявшим все взгляды Андрея Ивановича, на протяжении всей своей жизни она была верным спутником и другом А.И. Оставаясь всегда в тени, безропотно неся все неудобства жизни, на которые ее обрекали их общие планы идти в народ, она имела громадное влияние на А.И. Глубокий семьянин по природе, страстно любивший детей и своих, и чужих, он нашел в Евфросинии Максимовне действительно любящего товарища-жену, которая никогда не только не мешала его общественным стремлениям, но всячески поддерживала их, сама глубоко интересуясь ими. Она создавала в семье тот разумный семейный уют, в котором отдыхал А.И. в немногие часы, свободные от общественной работы.

Он пишет:

«От Вас я жду выбора для меня места в уезде, ибо с женитьбой ничто не изменится, но становится еще более прочным. Фроня хочет быть учительницей в земской школе. У меня так много хороших планов о нашей работе и так много надежд на нее, что я не хочу говорить об этом кратко...». (С.-Петербург, 1895 г. 11 марта).



II
С таким мировоззрением он вошел в жизнь. Никакие жизненные блага его не прельщали. Он пошел в народ, в его темную среду, полный сил, энергии и знания, готовый всего себя отдать на благо этого народа, и начал подвижническую жизнь в глухой деревне, известную немногим, его близко знавшим; большое общество не знает этой стороны его жизни, где проходили его лучшие молодые годы. Только крестьяне, бабы да ребятишки, которых лечил он, да призревал в своих яслях-приютах, помнят врача-бессребреника, отдававшего им все свои силы, и уже последующие годы при выступлении его в Думах, при чтении газет эти крестьяне с гордостью говорили: «Мы его знаем. Это наш Андрей Иванович».

Местом работы он избирает Землянский уезд Воронежской губернии, село Малую Верейку. Для начала он поручает мне купить ему хату в нашей деревне; хата-изба была куплена ему за 60 рублей. По деньгам можно судить о ее размерах и условиях жизни в ней. Он въезжает туда вместе с женой и открывает там прием больных с платой по 5 коп. с каждого на свое прожитье, а с бедных и совсем бесплатно. Лекарства дает местное земство11, вся остальная работа лежит на А.И.: он развешивает лекарства, делает порошки, принимает больных, днем и ночью ездит к тяжелобольным, роженицам, в крестьянской телеге. Слава об искусном докторе-бессребренике быстро распространяется по окружным деревням, и народ валом валит, и А.И. нет ни днем, ни ночью покоя. Мои советы занять место земского участкового врача не действуют: А.И. тогда считал, что, как земский врач, он стоял бы дальше от крестьян, чем живя среди них общей с ними жизнью, и решился, наоборот, переехать в еще более глухое место, Большую Верейку. Там он открывает все тот же прием больных в такой же обстановке, но в помощь себе для отпуска лекарств он уже решается взять земского фельдшера. Жизнь его идет все в той же убогой обстановке, помощи он ни от кого принципиально не хочет брать, и жена его разделяет с ним все материальные невзгоды жизни. А.И., увлеченный все возрастающим своим авторитетом среди крестьянства, не замечает этих невзгод и не тяготится ими. Помню, я приехал к нему: жду конца пpиeмa; за перегородкой фельдшер отпускает лекарства, записывает больных. Слышу голос старушки-больной, обращающейся к фельдшеру:

– Сколько же тебе, батюшка, за хлопоты?

– Мне целковый, да и доктору за труды не забудь пятачок отдать.

Немного таких добровольных пятачков собирал будущий «министр-капиталист», но ими ограничивал свои жизненные потребности, а фельдшер не забывал себя и был доволен скромностью доктора.

В таких условиях у него родится сын. Работа увеличивается и становится не под силу. Крестьяне на сходе делают постановление: в виду огромной пользы, которую оказывает населению А.И., предоставить в его распоряжение 600 рублей в год для найма помещения для больных и амбулатории. Таким образом, медицинская деятельность А.И. все расширялась и через три года поневоле слилась с деятельностью участкового земского врача, и на месте его работы создался им основанный земский медицинский пункт. Память о бескорыстном враче, всего себя отдававшем интересам крестьянства, до сих пор живет в местном населении12.

Он весь горел о благе этого народа. Урезывая в личных потребностях и самого себя и свою семью, отказывая себе во всем, он все, что только мог, отдавал той бедноте, среди которой жил одной общей жизнью, и, конечно, не одною врачебной деятельностью он привлекал население, а покорял всех своими обаятельными душевными качествами, искренней простотою, любовным отношением к другим, самозабвением для общего блага. Личных интересов у него никогда не было, и та убогая обстановка, в которой приходилось жить его семье, несмотря на всю его любовь к жене и детям, показывает, что даже интересы семьи, в смысле ее элементарного комфорта, он приносил в жертву той общей идее, которая воодушевляла его и заставляла забывать неудобства жизни и неуклонно идти по раз намеченному пути.

Тяжелые условия работы, суровая обстановка сказались уже на первых шагах его работы. Во время одного из его людных амбулаторных приемов ему принесли дифтеритного ребенка, с которым он долго и, как всегда с детьми, любовно возился и вскоре сам заболел тяжелой формой дифтерита, угрожавшей его жизни. Много тревожных дней и ночей провела у его изголовья его жена, Евфросиния Максимовна, пока он поправился. К счастью нам удалось перевести его ко мне в имение и там создать необходимый уход в тяжелой мучительной болезни, от которой он едва не погиб.

Весь захваченный идеей, с неутомимой энергией неся неимоверный труд, всегда приветливый и жизнерадостный, он бодро шел вперед с верой в свои силы, с верой в русский народ. Юношей он искал «правды жизни» и нашел ее в своем служении народу.

Помещаемый здесь портрет Андрея Ивановича относится к этому периоду его работы, таким он был снят в 1896 году в Землянске Воронежской губ. в один из своих приездов в Земскую Управу13




Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал