Бадеев Н. А. Принимаю бой «Грандиозное военно-морское предприятие русских на Балтике»



страница1/18
Дата01.05.2016
Размер2.82 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
Бадеев Н.А.

Принимаю бой

«Грандиозное военно-морское предприятие русских на Балтике», «выдающийся десант новгородцев» — так оценили историки это событие.

Сотрудники Военно-морского музея давно мечтали раздобыть какой-либо корабельный предмет, относящийся если не к «предприятию», то хотя бы к тому времени. Но попробуйте-ка найти, дело-то происходило в 1187 году...

И все-таки ревнителей морской старины не покидала надежда. Каждый год они умоляли археологов, производивших раскопки в Новгороде, сообщить, если отыщется хоть самая малость, связанная с морским походом XII века.

Археологи долго молчали. И вдруг...

Богат и славен был «Господин Великий Новгород». Множество торговых судов с заморскими товарами причаливало к берегам Волхова. Серая гладь реки пестрела белыми, зелеными, красными, оранжевыми парусами. Над водой гордо вздымались носы кораблей, увенчанные вырезанными из дуба драконами и львами.

Стоя на пути из «варяг в греки», Новгород был центром внешней торговли Древней Руси. Купцы из Фландрии везли сюда серебро, тонкие сукна, изделия из янтаря. Посланцы знойного Самарканда выгружали миндаль, ковры, шелковые ткани; греки предлагали пряности, орехи, средиземноморскую губку, персы — парчу и посуду.

Разноязыкий гомон стоял в торговых рядах — хлебном, рыбном, кафтанном и кожевенном, котельном и льняном, мыльном и овчинном, сапожном и шубном... У гостей разбегались глаза — столько отменных товаров предлагали искусные новгородские ремесленники. А из Рязани, Ярославля, Киева, Смоленска и прочих городов Руси всё подходили и подходили обозы с пушниной и пенькой, медом и холстом, воском и хмелем...

Новгородцы были не только радушными хозяевами, но и отважными мореходами. Их многочисленные суда — крепкие, поворотливые, легко всходившие на волну — «бегали до синя моря Хвалынского», а через Ильмень по рекам доходили до моря Черного.

Но чаще всего плавали они Балтийским, или, как называли его в те времена, Варяжским, морем в страны Западной Европы. О путях кормчих и купцов говорится в знаменитой былине о Садко, купце новгородском:


Поехал Садко по Волхову,
Со Волхово во Ладожско,
А со Ладожска во Неву-реку,
А со Невы-реки во сине море.

Ходили новгородцы по морю и в туман, и в шторм, когда «волной-то бьет, паруса рвет...»

Но вот в начале XII века новгородские ладьи стали пропадать. Редкий караван обходился без потерь. И виноваты были не бури, а свей, как называли тогда шведов.

Морские походы русских не нравились правителям Швеции. Они требовали от новгородцев не плавать «за моря», а смиренно сидеть сиднем, дожидаясь у себя дома иноземных купцов. Свей нападали на суда, товары грабили и торговых людей губили.

В 1142 году на разбой вышел сам король Сверкер Колзонь. На шестидесяти шнеках — боевых паруюно-гребных судах — напал он на новгородский караван из трех ладей. Русские не струсили: топорами порубили полторы сотни недругов, потопили три корабля. Его величество король едва унес ноги

Шведы, однако, не замирились с восточным соседом. Они запретили западным купцам доставлять новгородцам оружие, а сами продолжали чинить грабеж на столбовой морской дороге

В 1157 году шведский король Эрих напал на Ладожскую крепость в устье Волхова. Разгорелась упорная битва. На помощь ладожанам подоспела из Новгорода дружина князя Святослава Ростиславовича. Русские захватили сорок три шнеки из пятидесяти пяти.

«Господин Великий Новгород» не раз предлагал северным соседям мир и дружбу. Но свей не унимались. И тогда новгородцы призадумались. Нельзя им было жить без крутой морской волны, без выхода в Балтику. Правда, они давно уже пробрались на берега «дышучего моря» — так величали в то время Северный Ледовитый океан с его могучими приливами и отливами. Ходили туда за «рыбьим зубом» — моржовым клыком и шкурами морских зверей. Но доставлять товары через дремучие леса и болота, а потом плыть в дальние страны по суровым полярным морям было тяжко и долго.

Однажды загудел колокол Софийского собора, созывая граждан на вече. Решили: хватит обороняться, надо «держати щит» — дать врагу отпор. Конечно, свей сильны, но у новгородцев есть верные друзья — эстонцы и карелы, которые также страдают от разбоев на море. Уговорились совместно ударить по столице недруга — Сигтуне.

На Щитной, Кузнецовой, Молотковой улицах мастера-оружейники стали готовить тысячи боевых щитов, шеломов, длинных рубах из железных колец, множество мечей, копий, стрел, боевых топоров, ножей- «засапожников».

От Новгорода до Сигтуны около тысячи верст. И каких! Порожистый Волхов, бурливая Ладога, стремительная Нева, туманный Финский залив...

Шведский город стоял на берегу большого озера Мелар, соединяющегося с морем узкой и длинной протокой Стокзунд. Берега Мелара были густо заселены, а само озеро усеяно сотнями островков, тоже не безлюдных.

Новгородцы не раз бывали в Сигтуне и, конечно, знали, что он такое, этот главный город врага. Сигтуна, писал один из историков, «в гордой безопасности возвышалась над всеми городами севера, имея не менее 18 800 богатых и знатных граждан». Она «презирала нападение, ибо гавань ея запиралась большой цепью, прикрепленной к двум утесам». С севера ее охраняло неприступное болото, с востока — два грозных замка, с запада — каменная стена.

В июле 1187 года новгородцы, эстонцы и карелы прорвались в пролив Стокзунд и овладели большим замком, в котором жил архиепископ. А затем, лавируя среди островков, ладьи скрытно приблизились к Сигтуне.

Удар был внезапным, быстрым, мощным. Город был «взят на щит»-его укрепления разрушены, верфи преданы огню.

Уходя из Сигтуны, новгородцы сорвали с петель городские врата, а ключи от них бросили в озеро.

В то время ворота покоренного города считались самым желанным трофеем, символом военного поражения противника. Бронзовые, двухстворчатые, высотою с хороший дом, украшенные рельефными фигурами святых, королей, львиными головами, врата были разобраны, погружены на ладьи, доставлены в Новгород и установлены в Софийском соборе.

Падение Сигтуны ошеломило свеев. Город был разрушен настолько, что восстановить его не удалось. Только через семьдесят с лишним лет на берегу пролива Стокзунд шведы построили новую столицу Стокгольм.

И, затаившись, ждали своего часа, ждали подходящего момента для отмщения. Как только на Руси зацокали копыта коней татаро-монгольских полчищ, шведы, встрепенувшись, пошли в наступление и захватили крепость Орешек у истока Невы из Ладожского озера.

Борьба за «чист путь за море» продолжалась несколько столетий. Десант в Сигтуну был одной из самых ярких ее страниц.

...Раскопки производились недалеко от реки Волхов. Археологи вскрывали слой за слоем, хранившие следы давно угасшей жизни. Пятнадцатый, четырнадцатый, тринадцатый века... Обломок пики, топор, бронзовый браслет, костяной гребень, стеклянные бусы. Забытый или припрятанный скарб наших пращуров. И вот на семиметровой глубине археологи коснулись какого-то предмета XII века...

Отбросив лопатки, ученые перебирали грунт руками, потом пошли в ход мягкие щеточки. Показалось нечто длинное, деревянное. Настил древней мостовой? Остатки строения? Нет, в руках археологов оказалось... весло с необычно широкой лопастью. Весло новгородцев XII века!

Находку передали Военно-морскому музею.

— Весло — рулевое, — определили специалисты. — Вероятно, им пользовались в далеких морских походах.

Как раз в ту пору, в XII веке, новгородцы строили палубные суда высокой маневренности: они имели вместо руля по большому веслу на корме и носу, что давало им возможность двигаться вперед и назад, не тратя времени и сил на повороты в узкостях.

Красивыми были эти корабли, оснащенные кормовыми веслами-рулями. Помните, как строил их новгородец Садко?


Корму в ём строил по-гусиному,
А нос в ём строил по-орлиному,
В очи вкладывал по камешку,
По славному по камешку, по яхонту.

Возможно, когда-нибудь археологам удастся найти не весло, а судно того времени. Извлекли же совсем недавно часть корабельного борта, изумившую современных кораблестроителей: он был сделан в XI веке из тончайших слоев древесины, соединенных рыбьим клеем и скрепленных в придачу дубовыми гвоздями. Такой борт способен выдержать удары могучих морских валов.

А еще теплится надежда, что обнаружатся «мемуары» участников похода на Сигтуну. Ведь отдала новгородская земля берестяную грамоту, на которой 750 лет назад некий мальчик, по имени Онфим, изобразил батальные сцены. На одной из них три всадника с колчанами посылают стрелы; под копытами коней поверженные враги. На другом рисунке — воины в шлемах, тех самых, что найдены на раскопках.

Кто знает, может быть, археологам и посчастливится приоткрыть завесу над скрытыми в тумане веков тайнами «грандиозного военно-морского предприятия русских на Балтике».


«Морским судам быть»

Скоро день рождения, — сказали нам однажды липецкие краеведы, посетившие музей. — Двести семьдесят пять лет стукнет имениннику. Ждите подарочек от нас...

— Бандеролью?

Гости улыбнулись:

— Да нет уж... Пожалуй, почта не примет такую «бандероль»...

В дождливый осенний день 1695 года от устья Дона по раскисшей степи двигались к Москве русские войска. В крытой повозке, прыгавшей на ухабах, сидел сумрачный царь Петр.

Невеселыми были его думы. Обширное Русское государство с двенадцатимиллионным населением не имело выхода ни к Черному, ни к Балтийскому морям. Как торговать с иноземцами, если побережья морей, если устья рек в руках турок и шведов? А ведь по обоим этим морям некогда ходили русские суда. Черное даже называлось Русским морем, пока его северные берега не отрезали захватчики. Да, без морей России не цвести.

Петр бросил взгляд на дорогу. Шли полки Преображенский, Семеновский, Лефортовский, Бутырский... Сражались солдаты храбро, а крепость турецкую, крепость Азов, не одолели. А все оттого, что по морю туркам шла подмога — и людьми, и оружием, и продовольствием.

Без флота как без рук. Но где же строить корабли, если берега морей под вражьей пятой?

Надо взбодрить морскую силу во глубине России, да и спустить флот вниз по тихому Дону в Азовское море.

Через месяц почти по всей России затих стук топоров. В подмосковное село Преображенское, в Воронеж и близлежащие городки Козлов, Добрый, Сокольск со всех концов страны толпами шли пильщики, плотники, конопатчики, смоловары, канатчики. Шли они на «струговое дело».

Из Архангельска в Преображенское санным путем доставили в разобранном виде галеру. По ее образцу готовились части двадцати двух судов. Заиндевелые лошади с трудом тащили в Воронеж огромные сани, груженные дубовыми килями, шпангоутами, мачтами, рулями, веслами.

В Воронеже галеры собирались. Там же строились два 36-пушечных корабля, готовились четыре брандера — парусные суда, груженные горючими веществами для уничтожения неприятельского флота путем поджога при свалке вплотную.

Спешно сооружались струги, лодки, плоты для перевозки войск. На верфях работали вологжанин Осип Щека, нижегородец Яков Иванов, их сотоварищи — мастера плотницких дел.

В селе Липовка на реке Воронеж копали бурый железняк. Над окрестностями тучей висел удушливый дым: лили пушки и ядра, ковали якоря, скобы, корабельные гвозди, уключины.

Мастеровые трудились под угрозой «всяческого разорения и смертной казни за оплошку и нерадение».

Петр, не зная устали, скакал из Москвы в Воронеж, из Воронежа в Москву и торопил, торопил — до весенней распутицы оставалось не много.

У Петра было немало сторонников, но еще больше было недругов. Бояре недовольно покачивали головами: «Эва, разорит двадцатичетырехлетний царь государство — в какие деньги обойдется морская затея, только одних плотников занято «струговым делом» двадцать шесть тысяч... Да разве флоту, построенному за одну зиму, одолеть турок, которые два столетия оттачивали клыки в морских сражениях с Австрией, Францией, Испанией, Венецианской республикой, Мальтийским орденом... Недаром султан прослыл «непобедимым на море».

3 апреля 1696 года спустили на реку Воронеж 68-весельную галеру «Принципиум», вооруженную тремя пушками. В кормовой каюте поселился Петр: он сам поведет флотилию на штурм Азова под именем капитана Преображенского полка Петра Алексеева.

В начале мая тронулись в путь. Никогда еще река не видела такого множества судов. По бурлящей вешней воде, мимо изрытых пещерами меловых гор, плыли более двадцати галер, брандеры, свыше тысячи трехсот стругов, триста морских лодок и сотня плотов. На них семь полков пехоты, музыканты, лекари, хлебопеки.

Высокая вода стремительно проносила суда над перекатами. А с Нижней Девицы, Потудани, Тихой Сосны и других притоков выходили и пристраивались к каравану новые суда.

На стругах лежали крепко привязанные канатами чугунные и медные «басы» — дробовые пушки, стрелявшие картечью из свинцовых пуль и железных обломков, «брештовые» и «проломные» орудия. И к каждой пушке везли по пятьсот и больше ядер.

А еще везли лесные припасы, смолу, гвозди для починки судов.

Половодье спрямило крутые повороты реки, флотилия шла ходко. На Дону к ней присоединились утлые казацкие лодки.

В середине мая, не доходя до моря десятка верст, солдаты увидели высокие каменные башни, с которых грозно глядели стволы орудий. Это была крепость Азов.

Высланная вперед разведка доложила «капитану Петру Алексееву»: к крепости приближается большая турецкая эскадра. На галерах приготовились к бою, но северный ветер резко понизил уровень воды в устье Дона, им не прорваться в море. Тогда под огнем крепости к устью реки пошли казацкие лодки под командованием Фрола Миняева. Затаившись в камышах, казаки зорко наблюдали за противником. Атаковать громадные корабли на лодках невозможно, но вражеская эскадра не могла из-за малых глубин подойти к крепости вплотную, казаки ждали, когда турки начнут подкидывать подкрепление на гребных судах.

И дождались... Вечером 20 мая тринадцать вражеских тунбасов — гребных грузовых судов, взяв пятьсот солдат, направились к крепости. Их прикрывали одиннадцать ушкол — небольших боевых лодок со стрелками. Казаки бросились на врага и в лихом абордажном бою захватили десять тунбасов, на которых, по словам Петра, было взято «300 бомбов великих, пудов по пяти, 500 копий, 5000 гранат, 86 бочек пороху, 26 человек языков и иного всякого припасу: муки, пшена, уксусу, масла и рухляди многое число, а больше сукон; и все, что к ним на жалованья и на сиденье прислано, все нашим в руки досталось».

Турки перепугались. Второпях снимаясь с якорей, два корабля сели на мель. Попытка спасти их не удалась; один корабль противник успел потопить, а другой попал в руки казаков.

Защитники крепости приуныли.

А через несколько дней вода прибыла, русские галеры вышли в Азовское море и заняли позиции перед устьем Дона. Теперь турецкая твердыня была обложена и с суши и с моря.

14 июня 1696 года на горизонте появилось шесть многопушечных кораблей и семнадцать галер. Увидев на взморье русские суда, турецкий адмирал растерялся: неужели вся эта армада построена за одну зиму...

Турецкая эскадра легла в дрейф. Две недели она топталась на месте, не решаясь высадить четырехтысячный отряд в помощь гарнизону крепости.

28 июня турецкие корабли наконец направились к берегу, но как только петровские галеры «якоря вынимать стали, чтоб на них ударить, они тотчас, парусы подняв, побежали».

19 июля крепость Азов сдалась.

30 сентября Москва встречала победителей. Первой в столицу вступила рота моряков, во главе ее широко шагал Петр. Вслед за моряками солдаты волочили по земле полотнища турецких знамен.

Над столицей гудел колокольный звон. Все москвичи высыпали на улицы, приветствуя покорителей Азова. На триумфальных пирамидах, сооруженных у Каменного моста, было написано: «В похвалу прехрабрых воев морских», «В похвалу прехрабрых воев полевых».

Рядом красовалась большая картина: морской бог Нептун, улыбаясь в бороду, провозглашал: «Се и аз поздравляю взятием Азова и вам покоряюсь».

20 октября 1696 года в селе Преображенском собралась Боярская дума. Петр объявил о создании сильного военного флота, способного отвоевать Керченский пролив и добиться свободного выхода в Черное море. «Корабли делать со всей готовностью, с пушками и мелким ружьем, как быть им на войне...»

Дума постановила: «Морским судам быть». Этот день — 20 октября 1696 года — стал днем рождения русского регулярного военно-морского флота.

Из Липецка доставили в музей не «бандероль», а пушку, найденную при раскопках на месте села Липовка, там, где для Азовского флота готовили оружие и ковали якоря.


Первая модель

Флаги, пушки, компасы, штурвалы — все это появилось в музее позже. Вначале были модели кораблей. Сейчас их более тысячи трехсот. В этом «малом флоте» корабли всех классов и типов: линкоры и фрегаты, бригантины и галеры, броненосцы и подводные лодки, тральщики и крейсера-ракетоносцы. Недвижные, в футлярах; качающиеся, словно в шторм, на подвесках; плывущие или двигающиеся на колесах; из полированного красного дерева, из слоновой кости, панциря черепахи, перламутра; модели-малютки в несколько сантиметров и модели десятиметровые... Среди этих красавцев модель 30-пушечного фрегата выглядит неказисто. Нет на ней ни золотых или золоченых, нет и серебряных украшений. Но посмотрите, как мастерски выполнен из дуба набор корпуса — киль, шпангоуты, стрингеры и бимсы.

Да, все сделано точно, тщательно, чисто. А главное-то, главное в том, что исполнена модель в 1698 году не кем иным, а тем, кто в ту бурную, крутую пору создавал настоящий и грозный боевой флот. И вот эта самая модель и была у нас первой.

На верфях Воронежского адмиралтейства день и ночь визжали пилы, стучали топоры: строились корабли для Азовского и Черного морей. Среди крепостных плотников выделялась долговязая фигура царя в потной полотняной рубахе.

Мастеровые не жалели сил, но царь Петр хмурился: кроме желания строить, нужно еще и умение. А его-то и не хватало. На иностранцев худая надежда. Иноземные державы отменных умельцев не отдадут, они вовсе не хотят появления российского флота. Да и негоже зависеть от чужаков...

В марте 1697 года из Москвы в Голландию отбыло «Великое посольство» из молодых людей, посланных изучить кораблестроительное искусство. В составе посольства были десятник Петр Михайлов, то бишь Петр I. Опередив своих спутников, он 7 августа 1697 года прибыл в Саардам, где находилось множество верфей. Поселившись в доме якорного мастера, царь стал работать на верфи. С восхода солнца до вечера он вместе с мастерами пилил, строгал, собирал остовы кораблей, обшивал их досками. А после работы дотошно знакомился с канатными и парусными фабриками, присматривался, как сушат древесину, куют якоря и цепи.

Потом Петр перебрался в Амстердам, где были верфи Ост-Индской компании. Местные власти задавали в честь московского повелителя торжественные обеды и устраивали фейерверки. Но Петр досадливо отмахивался: он приехал учиться, а не пировать и развлекаться.

Четыре с половиной месяца Петр Михайлов работал под началом опытного мастера Класа Поля. Все поражались его трудолюбию.

Нет, Петр не считал голландские верфи верхом совершенства. Он замечал их недостатки: корабли строились без теоретических выкладок, на глазок, все решали плотники.

Петру был выдан аттестат, в котором говорилось:

«Я, нижеподписавшийся, Геррит Клас Поль, корабельный мастер при Амстердамской камере привилегированной Ост-Индской компании, свидетельствую и удостоверяю поистине, что Петр Михайлов (находящийся в свите великого московского посольства в числе тех, которые здесь, в Амстердаме, на Ост-Индской корабельной верфи с 30 августа 1697 года жили и под нашим руководством плотничали) во время благородного здесь пребывания своего был прилежным и разумным плотником, также в связывании, заколачивании, сплачивании, поднимании, прилаживании, натягивании, плетении, конопачении, стругании, буравлении, распиловании, мощении и смолении поступал, как доброму и искусному плотнику надлежит, и помогал нам в строении фрегата «Петр и Павел», от первой закладки его... почти до его окончания, и не только что под моим надзором корабельную архитектуру и черчение планов его благородие изучил основательно, но и уразумел эти предметы в такой степени, сколько мы сами их разумеем...»

В августе 1698 года Петр прибыл в Москву. Теперь не только он сам, но и те, кто с ним ездил «за море», могли сооружать корабли. Отныне не придется, как полтора года назад, тащить из Архангельска под Москву галеру, чтобы создать подобные ей. Овладев знаниями и опытом судостроения, соученики Петра были в состоянии смастерить точнейшую модель задуманного корабля, по которой можно собрать и само судно.

Они не отличались изяществом, эти первые русские модели, ибо строились не для украшений. Их так и называли — строительными или «образцовыми корабликами». В то время плотницкие мастера слабо, а то и вовсе не «читали» чертежи, а вот «образцовые кораблики» давали ясное, наглядное представление об устройстве корпуса и всего прочего.

Петр заботился о том, чтобы модели наивозможно быстрее воплощались в боевые корабли. Уже 27 апрели 1700 года в Воронеже был спущен на воду 58-пушечный корабль «Предистинация» ( «Предвидение»). По отзывам современников был он «весьма красивый, зело изряден пропорцией, изрядного художества и зело размером добро состроенный».

Летом 1699 года в Азовское море вышла целая эскадра крупных военных судов. На одном из них, 52-пушечной «Крепости», русский посол отправился в Константинополь для переговоров о мире. До турецкой крепости Керчь его сопровождал 36-пушечный корабль «Отворенные врата» (читай: «Россия открыла ворота в южные моря»), которым командовал сам Петр.

В плавание к турецким берегам с пушным товаром, зерном, кожами, воском готовились корабли «Благое начало» (понимай: «Россия приветствует развитие торговых отношений»), «Соединение» (разумей: «Готовы завязать прочные отношения»).

18 августа 1700 года в Москву пришла весть из Константинополя о заключении мира с Турцией: крепость Азов с окрестной территорией отошла к России, страна получила выход в Азовское море.

На следующий день Россия объявила войну Швеции «за многие неправды и за учиненные обиды».

В Воронеже, Таганроге спешно упаковывали в крепкие футляры «образцовые кораблики», грузили на телеги и посылали в далекий путь, на север.

О том, как в те времена перевозили «кораблики» от одной верфи к другой, свидетельствует наказ сержанту и солдатам, командированным сопровождать модель:

«И велеть им дорогою ехать тихо и бережно, и тот кораблик хранить в ухабах и косогорах, и с гор спускать и в лесах и на переправах беречь и отвесть в целости, а буде каким небрежением (от чего сохранит бог) поврежден будет, за то учинена им будет смертная казнь».

«Образцовые кораблики» ехали в Архангельск, на реку Свирь и Ладожское озеро, туда, где предстояло строить флот для борьбы со шведами.

В те края была отправлена и модель 30-пушечного фрегата, изготовленная Петром. В Лодейном поле, на Свири, а позже в Санкт-Петербурге по ней стали строиться боевые корабли для борьбы со шведским флотом.

Когда в Петербурге было основано Адмиралтейство, Петр устроил при нем модель-камеру, где хранились «образцовые кораблики». Эта модель-камера и положила начало нынешнего Военно-морского музея.


Корабельный вож

— Весь музей осмотрели, не нашли тех флагов...

Перед дежурным консультантом стояли двое матросов из Архангельска.

О каких флагах идет речь?

— О шведских, что были захвачены при участии нашего земляка.

— Когда это было?

— Двести семьдесят лет назад.

— Иван Рябов?

— Так точно!

Консультант задумался.

— Вы осмотрели только часть музея. Пойдемте со мной...

25 июня 1701 года шняка — небольшое парусно-гребное судно Николо-Корельского монастыря добывало рыбу в Белом море, у острова Сосновец. На корме, управляя рулем, сидел Иван Рябов — корабельный вож, как называли северных лоцманов.

Над водой стлался туман. Когда он рассеялся, рыбаки увидели семь судов, двигавшихся к устью Северной Двины.



  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18


База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал