«Эскапизм» как реакция на трансформации социального пространства



Скачать 122.69 Kb.
Дата01.05.2016
Размер122.69 Kb.
Данилова А. В. (Екатеринбург)

«Эскапизм» как реакция на трансформации социального пространства [1]

В обыденном массовом сознании существует непривлекательный образ закрытого города, как пространства, у которого нет перспектив развития, вследствие чего молодежь стремится уехать, катастрофически не хватает кадров, а сам город, как следствие, превращается в пространство «дожития». Так, например, современные российские авторы географ-урбанист Г.М.Лаппо и географ-историк П.М.Полян в статье 1998 года говорят о том, что закрытые города находятся «на грани краха и исчезновения» [2, с.46].

Вместе с тем, сегодня, закрытые города по-прежнему существуют, а спустя 10 лет эти же авторы уже не дают столь негативных прогнозов, а напротив, называют наукограды, запретные и полузапретные города «точками роста»[3, с.20-49].

Необходимо помнить о том, что существует некоторый временной лаг между возникновением тенденции в социальной реальности и ее осознанием. Как мы видим, осознание появления новых тенденций в научном сообществе уже началось. Появляется оно и в СМИ [4], и в массовом сознании, например, среди жителей города Лесной 26, 2 % считают, что остается много молодежи (при этом 11,5% затруднились ответить, а 62,3% считают, что остается мало молодежи) [5]. Отток населения, в том числе и молодежи, видимо, уже воспринимается не так катастрофично и однозначно. Кроме того, нельзя забывать и о том, что среди тех, кто уезжает из закрытого города учиться, есть те, кто возвращается: образовательная миграция не всегда является безвозвратной. В связи с этим возникает вопрос о причинах возвращения молодежи с высоким образовательным цензом.

Почему по прошествии 10- 20 лет закрытые города, рассматриваемые в негативном дискурсе все-таки оказываются привлекательными для молодежи?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо рассмотреть понятие социального пространства, дать определение социального пространства и охарактеризовать современное социальное пространство и пространство закрытого города.

Е. Г. Трубина считает, что «начало «поворота» к пространству (т.е. актуализацию исследований социального пространства) можно датировать мартом 1967 года, когда Мишель Фуко прочитал лекцию, позднее получившую название «Другие пространства» ... Лекция начинается с энергичного утверждения: «Как мы знаем, великим наваждением девятнадцатого века была история с ее темами развития и приостановки, кризиса и цикла, накапливающегося прошлого, с ее великим перевесом мертвых и угрожающим обледенением мира… Современная эпоха, возможно, кроме всего прочего будет эпохой пространства. Мы живем в эпоху одновременности, в эпоху наложения, эпоху близкого и далекого, эпоху, когда многое существует бок о бок, эпоху рассеяния. Настоящий момент, мне кажется, таков, что наш опыт мира – не столько опыт длительной жизни, развертывающейся во времени, сколько опыт сети, увязывающей пункты и пересекающейся со своими собственными сплетениями» [6, с.34-49].

В этой фразе М. Фуко мы можем увидеть ссылку на эпоху времени и эпоху пространства. И, действительно, господствовавший до XX века в научной методологии модерн отмечается интересом ко времени. Так, и А. Ф. Филиппов, анализируя работы классических социологов говорит о том, что изначально социология испытывала значительно больший интерес ко времени, темпоральности, нежели к пространству: «За исключением Гидденса, мы не можем в последние десятилетия назвать ни одного крупного теоретика, поставившего эти проблемы в центр своей концепции. … социология пространства не становится предметом специального интереса и у классиков социологии»[7].

При этом как отмечает А. Ф. Филиппов и мы согласимся с ним, «…в новейшей литературе чуть ли не общим местом стало утверждение, что социология до сих пор пренебрегала пространством, и этот недостаток необходимо решительно восполнить». Однако по выражению того же Филиппова социология пространства остается маргинальной областью для общей социологической теории и именно в этом смысле ей уделяется недостаточное внимание.

Несмотря на то, что модернистская научная парадигма проявляла больший интерес ко времени, нежели к пространству, пространство так же было концептуализировано в методологии модерна.

Во-первых, социальное пространство воспринималось как «представление», «социальный конструкт»; во-вторых, как вместилище телесных предметов. При этом важная характеристика пространства во втором смысле – его локальность: пространство не едино, оно сегментировано и фрагментарно и то, что происходит в одних его частях никак не связано, не влияет и не может влиять на происходящее в других. Пространство модерна объективно, оно существует вне субъекта и не зависит от его представлений[8].

С появлением новых научных открытий, как в естественных науках, так и в социальных и гуманитарных происходит сдвиг в сторону постмодерна.

Постмодерн меняет представление о пространстве.

А. Ф. Филлипов указывает на то, что в современном мире «расстояния теряют значение, а значит, поскольку не тратится время на перемещение, пространство теряет социальную релевантность. Оно не значимо для общества, оно исчезает из теории. И это одна из важнейших современных тенденций»[7]. В это сложно поверить, поскольку мы только что говорили о пространственном повороте и буме корпуса исследований связанных с пространством.

Дело в том, что изменяется подход к пониманию пространства. Если для модерна был характерен структурный подход, рассматривающий общество в статике и локализованности, то для постмодерна характерна иная точка зрения: системный подход, где общество рассматривается исключительно в динамике, для него характерны постоянные изменения [8]. Пространство постмодерна не локализованное, но глобальное; не статичное, но подвижное; его следует описывать не через тела и объекты, а через сети и потоки, в таком пространстве стираются границы между общностями, обществами, национальные государства перестают существовать, а те границы, что все-таки существуют, оказываются не такими жесткими и директивными. Только в постмодерне осознается возможность множественности пространств, появляется интерес к разным видам пространства, о которых вряд ли возможно говорить в терминах локализованности.

О постмодерне говорят как о парадигме, для которой ключевым является пространство [9, с.34-44].

Понимание пространства, и содержательное наполнение этого термина зависит от того, с позиций какой науки, парадигмы или исследовательской стратегии мы будем его рассматривать.

На наш взгляд, оптимальным для исследования социального пространства сегодня было бы понимание социального пространства в качестве сети, в которой отдельные места и узлы соединены потоками. Мельчайшей единицей рассмотрения, из которой состоят потоки, является социальное взаимодействие (отношение между объектами), которое в свою очередь может быть опосредовано различными материальными и нематериальными объектами, «не-человеками».

Согласимся с М. Кастельсом, в том смысле, что для современного общества характерна некоторая «многоукладность» пространственных практик: в том смысле, что сегодня одновременно существуют «пространства-места», «пространства-потоки», «пространства-сети».

При этом даже «места» являются многомерными (Б.Латур) поскольку (вос)производятся одновременно различными объектами и отношениями, вкладывающими в свои действия различные значения (мультикультурализм, индивидуализм).

При рассмотрении социального пространства исследователи (и Г. Зиммель, и П. Бурдье, и М. Кастельс) часто обращаются к городским пространствам в качестве «иллюстраций».

Г. Зиммель положил начало изучению многих актуальных для современной социологии социальных явлений, так если А. Ф. Филиппов называет его основоположником «социологии пространства», Е. Г.Трубина [6] считает Г. Зиммеля [10] мыслителем, с которого началось классическое осмысление городской модерности.

На примере того, как изменяются преставления о городе, интересно проследить изменения в представлениях о пространстве: если город Г. Зиммеля это классический крупный индустриальный город, центр региона, то город М. Кастельса это глобальный город, включенный уже не в экономику региона или национального государства, но всего мира.

Причины складывания такой традиции, возможно наилучшим образом отражены в формуле Р.Парка «Город как социальная лаборатория». Сегодня большая часть населения Земли живет в городах, и вероятно, социальные процессы, происходящие в обществе в целом, максимально сконцентрированы в городских пространствах. Возникает лишь вопрос о том, что считать городским пространством и где находятся \ протекают его границы.

В современной российской социальной реальности существует такой тип города как закрытый город. В его материальном пространстве есть одна очень интересная особенность – это существование физических границ по его периметру.

Согласно федеральному законодательству [11], закрытое административно-территориальное образование (ЗАТО) - городской округ, в пределах которого расположены промышленные предприятия по разработке, изготовлению, хранению и утилизации оружия массового поражения, переработке радиоактивных и других материалов, военные и иные объекты, для которых устанавливается особый режим безопасного функционирования и охраны государственной тайны, включающий специальные условия проживания граждан».

Анализируя социальное пространство закрытого города, приходим к следующим его характеристикам:


  • физические границы секретного города, фактически являются пределами его социального и экономического, культурного и пр. роста;

  • границы мы рассматриваем как агента выстраивания стратегий социального взаимодействия между акторами городского пространства;

  • сообщество закрытого города обладает определенным уровнем интеграции (солидарности) и отличительным статусом членства;

  • закрытый город обладает определенной культурной системой;

  • в закрытом городе индивидам предоставляется ограниченный набор ролевых возможностей, достаточных для реализации их фундаментальных личностных потребностей и для реализации собственных потребностей;

  • управление городом и контроль над территорией осуществляется системой местного самоуправления при прямом федеральном подчинении.

Вследствие этого мы можем говорить о закрытом городе, как об особом типе социального пространства. Это автономное самодостаточное пространство, маркированное физическими бюрократическими границами, задающими пределы его социального, экономического и культурного развития.

Границы «секретных» городов превращаются из физического забора с колючей проволокой в ментальную конструкцию, задающую границы привычной (рутинной, доступной, эмоционально поощряемой – через память, детские воспоминания) социальной активности. Оказывается, что помимо тенденции к открытию социальных пространств и городской экспансии, экономическому росту и инновациям, имеет место и тенденция «сознательного» воспроизводства существующих технологий и материальных объектов.

Закрытый город представляет собой локальность, границы которой препятствуют одновременно распространению человеческого взаимодействия «вовне» и вмешательству в него «извне», т.е. мы сталкиваемся с административно закрепленной локализованностью.

Таким образом, есть особенности социального пространства закрытого города, которые оказываются привлекательными для молодых специалистов с высоким образовательным цензом: существует группа молодых людей с высшим образованием и опытом жизни в большом городе, которые предпочитают возможностям и перспективам большого города безопасность и стабильность ЗАТО.

Молодежь сегодня не оценивает пространство закрытого города однозначно негативно, а принятие решения о безвозвратной миграции в областной центр, по сути, представляет собой выбор жизненной стратегии, осуществляемый на основе собственных представлений и оценок относительно пространства закрытого города и пространства открытого города (пространства «места» и пространства «сети»).

Как показали наши исследования, молодые специалисты, которые возвращаются в закрытый город после получения высшего образования, делают это не для того, чтобы «помочь городу» вписаться в рыночную экономику, построить карьеру, хотя, безусловно, профессиональный, карьерный потенциал у закрытого города по-прежнему существует; а вследствие установок на стабильность социального порядка, предсказуемость жизненных перспектив, коннотирующих с уверенностью в завтрашнем дне.

Современное российское общество является трансформирующимся, остается нестабильным и непредсказуемым, а возможно уже никогда и не будет стабильным и предсказуемым («текучая современность» З. Бауман [12]). Роль государства в управлении закрытыми городами все еще остается значительной, что ассоциируется с советской эпохой, характеризующейся постоянством, прозрачностью перспектив и временем процветания ЗАТО.

Страх перед неизвестностью, уверенность и предсказуемость жизненных перспектив, включающая в себя следование традиционным ценностям (воспроизводство социальных ролей), таким например как семья, (близость к родителям, родственникам и друзьям, условия для воспитания детей) становится мотивом, заставляющим молодых специалистов возвращаться в закрытый город.

Как отмечает американская исследовательница Дж. Джейкобс «люди довольно быстро привыкают жить в своем районе за воображаемым или реальным забором ... Этот феномен был описан … в статье о рассекреченном Окридже. Когда Окриджу, штат Теннеси, после окончания войны пришлось пережить демилитаризацию, перспектива утраты забора, который появился с милитаризацией, вызвала страх и горячий протест со стороны многих жителей. По этому поводу проводились даже шумные собрания. Хотя все жители Окриджа приехали в него не так давно из неогороженных городишек или больших городов, жизнь за укрепленным забором стала нормальной, и они боялись, что без забора их жизнь не будет такой безопасной» [13, с.54].

Таким образом, границы «секретных» городов превращаются из физического забора с колючей проволокой в ментальную конструкцию, задающую границы привычной (рутинной, доступной, эмоционально поощряемой – через память, детские воспоминания) социальной активности, которая в современном российском обществе приобретает особую ценность.

Современный российский ученый А. С. Ахиезер рассматривает территориальную миграцию как «попытку личности, групп людей реализовать свои планы, ценности, потребности, надежды, стремления, возможно утопические, начать новую жизнь в более благоприятных, по их собственным оценкам, условиях; это форма реализации потребности в полноте бытия: поиск новизны жизни новых условий, мест проживания, труда, отдыха» [14, с.141].

Соглашаясь с подходом А. С. Ахиезера, мы рассматриваем миграционный процесс как добровольный выбор между двумя качественно отличными пространствами: пространством большого города и пространством закрытого города (пространством «сетью» и пространством «местом»). Этот выбор происходит в результате осознанного конструирования этих пространств, наделения их определенными характеристиками, между которыми, в действительности, и осуществляется выбор.

В миграционном поведении жителей Лесного переплетаются как структурные элементы пространства, так и личностные характеристики индивидов. Разумность и эмоциональная привязанность, таким образом, на практике превращаются в единый конгломерат причин объяснения миграционного поведения.

Возвращение молодых специалистов в закрытый город мы можем рассматривать как рациональную, сознательную жизненную стратегию, которую условно обозначим как «эскапизм» - попытку уйти от неопределенности, нестабильности и непредсказуемости свойственной большим открытым городам и являющейся следствием глобальных преобразований социокультурного пространства.



Список литературы

  1. Эмпирическую базу работы составляют 3 исследования:

  • В марте 2011 года проведены полуформализованные интервью жесткого формата с молодыми специалистами г.Лесной. Информантами стали те люди, которые получили высшее образование в открытых городах, а затем вернулись в родной город. Объем выборочной совокупности – 10 интервью.

  • В ноябре 2011 года проведены полуформализованные интервью мягкого формата. Объектом исследования стали люди, переехавшие из г.Лесной в Екатеринбург. Отбор информантов происходил по целевому принципу, а численность информантов определялась благодаря принципу теоретической насыщенности. Объект выборочной совокупности – 8 интервью.

  • Кроме того, используются данные исследования проведенного в рамках проекта «Динамика практик и стратегий жизнеобеспечения населения моногородов», поддержанного РФФИ-Урал, №10-06-96021. Исследуемой совокупностью является городское население Свердловской области (в том числе и население г.Лесной) в возрасте от 17 лет и старше. Это исследование было проведено в технике телефонного опроса летом 2011 года. Выборка квотная, в каждой возрастной группе (всего 3) опрашивалось по 10 мужчин и 10 женщин. Общий объем выборки в г. Лесной составляет 60 человек.

  1. Лаппо Г., Полян П. «Закрытые города» /Г.Лаппо, П.Полян// Социологические исследования. – 1998. – № 2. – 43-48 с.

  2. Лаппо Г., Полян П. Наукограды России:вчерашние запретные и полузапретные города – сегодняшние точки роста // Мир России. — 2008. — № 1. — С.20-49

  3. Губницын А. Моногород: развитие или дожитие? [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.echo.msk.ru/blog/anton_sevsk/883208-echo/ (дата обращения: 21.05.12)

  4. Данные исследования проведенного в рамках проекта «Динамика практик и стратегий жизнеобеспечения населения моногородов», поддержанного РФФИ-Урал, №10-06-96021

  5. Трубина Е.Г. Поворот к пространству: междисциплинарное движение и сложности его популяризации \\ Политическая концептология № 4, 2011г. С.34-49

  6. Филиппов А.Ф. Социология пространства: общий замысел и классическая разработка проблемы. Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.ruthenia.ru/logos/number/2000_2/09.html#_ftnref16. Дата обращения 15.10.2012.

  7. Дугин А. Лекция №4 Социум как пространственное явление (курс Структyрная социология) (18.03.09). Электронный ресурс. Режим доступа http://konservatizm.org/konservatizm/sociology/190309071522.xhtml. Дата обращения: 1.12.2012.

  8. Рубцов А. В. Архитектоника постмодерна. Пространство // Вопросы философии. - 2012. - № 4. - С. 34-44.

  9. Зиммель Г. Большие города и духовная жизнь /Г.Зиммель// «Логос» 2002. С №3-4. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://magazines.russ.ru/logos/2002/3/zim.html (дата обращения: 21.02.12)

  10. О закрытом административно-территориальном образовании: Закон Российской Федерации от 14.07.1992 N 3297-1 (редакция от 07.02.2011) // [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.consultant.ru/online/base/?req=doc;base=LAW;n=122011 (дата обращения: 24.04.2012)

  11. Бауман З. Текучая современность /З.Бауман.– СПб: 2008.– 240 с.

  12. Джейкобс Д.Смерть и жизнь больших американских городов / Д.Джейкобс. – М.: Новое издательство, 2011. – 460 с.

  13. Ахиезер А.С. Территориальная миграция – реализация потребности в полноте бытия. /А.С.Ахиезер// Общественные науки и современность.– 2007. – №3. – 141-149 с.


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал