Искусство экономики и/или прикладная экономика: методологический анализ



страница1/4
Дата23.04.2016
Размер0.87 Mb.
ТипГлава
  1   2   3   4







Глава 1
ИСКУССТВО ЭКОНОМИКИ И/ИЛИ

ПРИКЛАДНАЯ ЭКОНОМИКА:
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ


  1. ПРИКЛАДНАЯ ЭКОНОМИКА: К ИСТОРИИ ВОПРОСА

Выражения «практическое применение экономической теории», «прикладное экономическое знание», или просто «прикладная экономика» могут иметь разный смысл, в зависимости от того, что подразумевается под экономической теорией. С развитием экономической науки характер теоретического знания и его взаимоотношения с практикой заметно менялись.

На первых этапах развития экономической науки понятие теории ассоциировалось с постижением сущности явлений, т.е. способностью науки проникать за внешнее многообразие и изменчивость эмпирического мира и «видеть» его неизменную природу и законосообразность. Все, что не сводилось к теории, воспринималось как результат действия более или менее случайных факторов. Такие явления не считались достойным предметом науки. Так, в период научного лидерства классической политэкономии вне теоретического ядра науки оставалось все, что отклоняло экономику от траектории равномерного и сбалансированного роста. Теория, например, признавала «закон рынков сбыта» Ж-Б. Сэя, несмотря на то, что он был несовместим с эмпирически наблюдавшимися общими кризисами перепроизводства. Подобные кризисы считались случайными отклонениями от нормы и, соответственно, предметом заботы скорее специалистов-практиков, чем теоретиков.

Аналогично расценивались первые опыты осмысления механизма денежных кризисов, связанные, в частности, с именем Г. Торнтон1. Фактически речь шла о попытке описать процессы, характеризующие неравновесную экономику. Оценка главного сочинения Г. Торнтона, высказанная в середине ХIХ в. Д.С. Миллем - тогдашним лидером классической школы, весьма показательна. «Эта работа, изданная в 1802 г., - писал Милль - даже сейчас (1848 г.) является самым лучшим из известных мне исследований на английском языке, посвященных способам предоставления и получения кредита в торговле»2. Значение работы Торнтона здесь явно сведено к разработке конкретного практического вопроса - о вкладе в экономическую теорию нет даже намека. Узость понимания теории, лежащая в основе характеристики Милля, стала очевидной лишь ретроспективно, после кейнсианской революции, когда макроэкономика краткосрочных (конъюнктурных) процессов утвердилась в качестве необходимого раздела экономической теории. Тогда же созрели условия для переоценки места идей Торнтона в истории экономической теории, что и было сделано в работах крупнейших теоретиков ХХ в3. Приведенный пример расширения тематического поля экономической теории - частный случай общенаучной тенденции.

Исследования в области философии науки выявили ряд крупных этапов в эволюции науки4, на каждом из которых отношения теории и практики претерпевали существенные изменения. Классический тип научной рациональности (XVII-XIX вв.) внушал веру в способность универсальных научных методов постигать простые истины, лежащие в основе мироздания. Знание таких истин давало практике, в лучшем случае, общие ориентиры. Подобная модель взаимосвязи теории и практики характерна и для экономической науки периода господства классической политэкономии: теоретики стремились открывать экономические законы, практики учились их «использовать».



1.1. Экономика как наука и как искусство

Концептуальным воплощением выше указанной установки стало разделение политической экономии на «науку» и «искусство». Намеченное еще И. Бентамом и Н. Сениором, это разграничение было развито Д.С. Миллем в его известном методологическом очерке – первой в истории экономической науки целенаправленной попытке определить ее предмет и метод. Наряду с наукой как «собранием истин», Милль выделил искусство как «набор правил поведения, руководство к действию»5.

Исторически экономика как искусство предшествовала экономике как науке. Еще во времена А. Смита политическая экономия понималась именно как искусство, что зафиксировано и в его собственном определении из Введения к IV книге “Богатства народов:

Политическая экономия, рассматриваемая как отрасль знания, необходимая государственному деятелю или законодателю, ставит себе две различные задачи: во-первых, обеспечить народу обильный доход или средства существования или, точнее, обеспечить ему возможность добывать себе такой доход или средства существования; во-вторых, доставлять государству или обществу доход, достаточный для общественных потребностей. Она ставит себе целью обогащение, как народа, так и государя”6.

В эпоху Д.С. Милля теоретизация экономики как отрасли знания прошла только свой первый этап. Под политико-экономической наукой Милль подразумевал рикардианскую теорию. Он квалифицировал ее как «абстрактную», ее единственно возможным методом называл «абстрактную спекуляцию», а наилучшим результатом – «абстрактную истину». Абстрактность политической экономии как науки проистекала из того, что в сферу своего анализа она вовлекала только главные причины хозяйственного поведения людей, абстрагируясь от прочих, дестабилизирующих (disturbing, в терминах Милля) причин. Соответственно, он понимал, что для решения практических проблем полученных таким путем истин недостаточно. Отсюда и потребность в искусстве политической экономии: «Когда речь идет о применении принципов Политической Экономии в конкретном случае, необходимо принимать во внимание все индивидуальные обстоятельства этого случая»7. В «Системе логики» Милль предложил целый механизм взаимодействия науки и искусства:

«Искусство ставит цель, которой нужно достичь, определяет эту цель и передает ее науке. Наука ее принимает, рассматривает ее, как явление или факт, подлежащий изучению, а затем, разобрав причины и условия этого явления, отсылает его обратно искусству с теоремою относительно того сочетания обстоятельств и - в зависимости от того, находятся ли какие-либо из них в человеческой власти или нет - объявляет цель достижимой или недостижимой. Таким образом, искусство дает одну первоначальную, большую посылку, утверждающую, что достижение данной цели желательно. Наука предлагает искусству положение (полученное при помощи ряда индукций и дедукций), что совершение известных действий поведет к достижению поставленной цели. Из этих посылок искусство заключает, что совершение таких действий желательно; а раз оно находит их и возможными, оно превращает теорему в правило или предписание»8.

При этом Милль подчеркивал, что с подобным взаимодействием никакая отдельная наука не справится: «...хотя необходимым основанием любого искусства служит наука, отсюда не следует, что всякий вид искусства согласуется с одной конкретной наукой. Предпосылкой каждого искусства служит не одна из наук, а наука в целом или, по крайней мере, ряд отдельных наук»9. В более жесткой форме ту же мысль выражал один из лидеров последнего поколения британских классиков Джон Кэрнс. Политическую экономию он называл «гипотетической наукой», нейтральной в ценностном отношении и поэтому вообще не предназначенной давать практические рекомендации:



«...Найдется мало практических проблем, - указывал Кэрнс, - в которых не представлены иные аспекты, кроме чисто экономических - политические, моральные, образовательные, художественные, - влияние которых может быть столь весомым, чтобы отклонить чашу весов от чисто экономических решений. По поводу относительной значимости такого рода противоречивых соображений Политическая Экономия не предлагает какого-либо мнения или суждения, оставаясь нейтральной между противоборствующими социальными схемами»10.

Разграничение науки (фактически – абстрактной теории) и искусства политической экономии было важным ходом в полемике вокруг тогдашней ортодоксальной политико-экономической теории. Одна из главных претензий в адрес теории Рикардо состояла в том, что достаточно абстрактные положения этой теории служили основанием весьма конкретных, претендующих на универсальность экономико-политических выводов. В 1830-е гг. эта проблема обсуждалась в рамках классической школы (Р. Джонс, Т. Мальтус), а в середине XIX в. – стимулировала формирование исторической школы, бросившей вызов классической политэкономии в целом как эталону экономической науки. Отделяя науку от ее практического применения, Д.С. Милль и Кэрнс явно пытались отвести критику от теоретического ядра рикардианства, пусть и ценой ослабления позиций в дискуссиях по вопросам экономической политики.

Однако такого оборонительного маневра оказалось не достаточно, и последняя четверть XIX в. стала периодом первого крупного кризиса в истории экономической науки. Его явственным выражением был знаменитый «спор о методе». Вопреки распространенному мнению, в центре этого спора находился именно вопрос о взаимоотношении теории и практики, а вовсе не банальная полемика об индукции и дедукции.

Часть критиков классической школы исходила из того, что политическая экономия – это наука, призванная определять путь социально-экономического развития страны, и потому она должна генерировать знание, соединяющее в себе объективное и нормативное начала. Так, К. Книс писал о политэкономии как «теории, которая делает предметом своего исследования... жизнь народов, где всякая частица будущего тесно спаяна со всем прошлым» и потому «не может ограничиться простым фотографическим воспроизведением того, что было, и того, что есть. Исследуя жизнь в ее движении, подобная теория, наряду с вопросом “откуда”, должна также поставить вопрос “куда”...»11.

Большинство участников «спора о методах» приняли идею Д.С. Милля о неоднородности экономических знаний, в частности наличии среди них как научных знаний о сущем, так и практических знаний-рецептов. Поэтому основные разногласия сконцентрировались вокруг вопросов о характере и соотношении разных видов знания, их значении для практики.

Лидер немецкой исторической школы Г. Шмоллер выделял два пути экономического познания: синтетический и аналитический, отмечая сильные и слабые стороны каждого и настаивая на их сочетании. По критерию объективности и надежности знания, Шмоллер признавал приоритет аналитического пути:



«разлагая явления на мелкие и мельчайшие составные части, он /человеческий разум/ наблюдает последние, описывает, называет, классифицирует, приходит с помощью индукции и дедукции к объяснению причин, из которых проистекает каждое явление. Результаты этого методического, эмпирического изучения отдельных явлений получаются одинаковыми для каждого исследователя, раз он употребляет правильные приемы изучения; здесь не существует уже никаких сомнений и колебаний»12.

Более того, он признавал, что «телеологический и синтетический путь познания и истолкования» «разных людей и в разное время приводил к различным результатам»13. И тем не менее аналитическому пути – которому прежде следовал Рикардо, а позже избрал К. Менгер – Шмоллер отводил вспомогательную роль, отмечая, что его результаты – «не последние истины», поскольку «основываются на фикции постоянства данного культурного состояния». Приоритетным для Шмоллера был именно синтетический путь, ведущий к познанию эмпирических законов, которые характеризуют изменения хозяйственных форм, и так называемых «законов развития», которые вскрывают «причины, обусловливающие... порядок смены явлений». Общий вывод Шмоллера близок позиции Книса: «изучение народного хозяйства... делается наукой в собственном смысле слова, отделяясь в качестве самостоятельной части от этики» и на основе познания отдельных явлений «стремится давать предварительные образы целого, выставлять идеалы и практические учения»14.

Более радикальную позицию защищал один из лидеров британской исторической школы У. Каннингэм. Как и Шмоллер, он противопоставлял два пути исследования: (а) от событий к их причинам («выделять экономические явления и вести поиск условий, которые вызвали их к жизни») и (б) от причин к следствиям («выделить экономические причины и попытаться вывести из них необходимые следствия»)15.

Первый путь он ассоциировал с деятельностью экономиста-историка, задача которого собирать, изучать и осмысливать события в их целостности. Предметом таких исследований служат единичные явления, поэтому метод индукции к ним не применим, а их познание не ведет к установлению законов, основанных на причинно-следственных связях. Второй путь, присущий экономисту-теоретику, вообще не дает, согласно Каннингэму, знания о действительности, предоставляя лишь средства для ее познания. Свое воплощение он находит в «чистой экономике» (pure economics) – аналоге чистой логики или геометрии: «в то время как /чистая логика/ исследует процесс мышления и классифицирует его различные формы, /чистая экономика/ исследует процесс обмена и анализирует его различные формы». Прогресс чистой теории способен облегчить работу собственно экономиста-исследователя, но не пригоден для выявления причинно-следственных связей в экономических явлениях16. Наконец, переход от знания фактов к практическому знанию Каннингэм связывал с введением в анализ этического начала, в частности представления об идеале: «мы можем исследовать пути осуществления идеала и тем самым быть практическими»17.

Таким образом, историческая школа отводила абстрактному теоретическому анализу не более чем служебную роль по отношению к эмпирическому изучению исторического опыта экономической деятельности как основной задаче ученого-экономиста. При этом эмпирическое изучение экономики могло трактоваться весьма широко, с выходом на тенденции развития и даже стратегии социально-экономических реформ (Книс, Шмоллер); или достаточно узко – как изучение исключительно фактов прошлого и настоящего (Каннингэм). В первом случае практические функции возлагались на экономическую науку непосредственно, во втором случае предполагалось, что наука обеспечивает познание сущего, оставляя практикам использовать полученное объективное знание для осуществления должного – этически санкционированных целей и идеалов.

Оппоненты исторической школы в «споре о методе» отвергали подобное принижение роли теоретических абстракций в познании экономических явлений. Лидер австрийской школы К. Менгер так определял «отношение теоретических наук к практическим и обеих их к практике народного хозяйства»:



«...теоретическое учение о народном хозяйстве имеет целью представить нам общую (родовую) сущность и общую (родовую) связь (законы) народно-хозяйственных явлений, тогда как народнохозяйственная политика и финансовая наука имеют задачей дать нам максимы, сообразно которым, при данных обстоятельствах можно наилучше споспешествовать народному хозяйству, и наиболее целесообразно устроить финансовое хозяйство. Практика же народного хозяйства состоит в применении публичною властью практических наук о народном хозяйстве соответственно особенным условиям отдельных стран и народов»18.

Смысл позиции Менгера проясняет его классификация экономических наук (см. схему 1), в которой, вслед за Д.С. Миллем, он делил политическую экономию на теоретическую науку и на искусство и, кроме того, вычленил экономическую историю в отдельную ветвь «наук о хозяйстве».

Стоит отметить два момента явно полемического характера. Во-первых, в противовес исторической школе, для которой экономическая история была неотъемлемой и, по существу, основной частью политической экономии, у Менгера она вообще не включена в состав политической экономии. Во-вторых, из двух направлений «теоретической экономии» в приведенной выше характеристике взаимосвязи теории и практики теория представлена лишь одним, а именно: «точным», или абстрактно-теоретическим (его задача, по Менгеру, как раз и состоит в познании «общей сущности и общей связи /законов/ явлений»). Другому, «реалистически-эмпирическому» направлению теоретической экономии19 в этой схеме Менгера места вовсе не нашлось, несмотря на провозглашенное им «полноправие» обоих направлений20.

Другой лидер маржиналистской революции Л. Вальрас развивал во многом аналогичный подход. В его классификации экономических знаний (см. схему 2) «точному направлению» Менгера соответствовала «чистая политическая экономия».21 В качестве двух других разделов экономической науки он выделял: прикладную политическую экономию, или искусство (в содержательном отношении имелась в виду «теория организации индустрии в рамках разделения труда») и (б) общественную экономию как моральную (нормативную) науку о распределении общественного богатства22.

Вальрас признавал, что «чистая политическая экономия» имеет дело с «идеальным рынком» и «идеальными ценами, находящимися в строгом соотношении с идеальным спросом и предложением», но выражал при этом убеждение в их практической значимости: «Истины чистой политической экономии дадут решение ... наименее ясных проблем прикладной политической экономии и общественной экономии»23.

*****


Итак, важным аспектом «спора о методе» стало осознание неоднородности экономического знания, что стимулировало интерес к его структуре и роли отдельных элементов, обеспечивающих связь между теорией и практикой. Участники «спора» разошлись в трактовке природы теоретических абстракций и, соответственно, их значения для практики. Представители исторической школы полагали, что у абстрактных теорий нет эмпирического содержания или сетовали по поводу их нереалистичности, тогда как их оппоненты настаивали на том, что абстрагирование – это единственный путь к постижению сущности явлений и получения истинного, строго научного знания. Соответственно, сторонники исторической школы считали теоретические абстракции полезным, но вспомогательным средством познания, а теоретики-лидеры маржинализма, напротив, рассматривали свои теории как основу других форм экономического знания и необходимой предпосылкой успешного решения практических проблем.

1.2. Прикладная экономика в классификации Д.Н. Кейнса

Наиболее известной и авторитетной попыткой обобщить результаты «спора о методе» оказалась монография Д. Невила Кейнса «Предмет и метод политической экономии» (1891, русск. пер.: 1899). Хотя Кейнсу-старшему не удалось ни примирить основных оппонентов, ни дать однозначного решения поставленных в ходе «спора» коренных методологических проблем экономической науки, его книга имела успех, став своего рода эталоном изложения темы предмета и метода экономической науки для нескольких поколений экономистов. Это была нормативная, но весьма либеральная методология. Она разъясняла, какие методы исследования следует считать правильными, и в то же время отдавала должное всем известным тогда методологическим установкам, находя каждой достойное место в общей структуре экономической науки. Либерально-примирительный тон автора24 был, судя по всему, с готовностью воспринят большей частью научного сообщества, уставшего от затянувшейся дискуссии.

В содержательном отношении достижением Д.Н. Кейнса стала новая классификация форм экономического знания (см. схему 3), которая в единой, достаточно стройной схеме объединила идеи, родившиеся в противоположных лагерях участников «спора о методе».

Отправной точкой для Д.Н. Кейнса служил подход Д.С. Милля, т.е. деление политической экономии на науку и искусство. Ключевой новацией стало внутреннее деление науки политической экономии на позитивную («совокупность систематических знаний, относящихся к тому, что есть») и нормативную («совокупность систематических знаний, относящихся к тому, что должно быть и потому имеющих своим предметом идеальное, как нечто отличное от действительности»). В результате базовая структура знания получилась троичной: позитивная экономическая наука занята «поиском закономерностей (uniformities)», нормативная - «определением идеалов», а искусство политической экономии - «формулировкой предписаний, правил для достижения данной цели»25.

Выстраивая свою классификацию, Д.Н. Кейнс воспринял центральный тезис Менгера и Вальраса об основополагающей роли чистой (отвлеченной) теории в общей системе экономического знания. Он лишь уточнил, что абстрактная теория – это часть позитивной науки (а не просто разновидность теории, как у Менгера). В этом проявилось влияние философии позитивизма и одновременно прямая оппозиция радикалам от исторической школы (напр., Каннингэму), считавшим, что абстрактная теория не имеет собственного эмпирического содержания. Следуя той же логике, Д.Н. Кейнс стремился смягчить тезис Д.С. Милля и Кэрнса о гипотетичности чистой теории, разъясняя, что речь идет лишь о неполноте набора факторов, которые такая теория принимает во внимание:

«Из того, что известный закон носит гипотетический характер..., еще не следует, однако, что он лишен реального содержания, т.е. не имеет отношения к действительному ходу явлений. Хотя законы причинной связи с известной точки зрения могут считаться гипотетическими, с другой точки зрения они должны быть признаваемы категорическими, так как они категорически устанавливают способ действия данных причин...»26

Абстрактную (отвлеченную) политическую экономию Д.Н. Кейнс соотнес с конкретной политической экономией, которая «не удовлетворяется одними лишь гипотетическими выводами»27 и в то же время не сводима к эмпирическим обобщениям, как это получилось у Менгера. Таким образом наряду с индуктивной конкретной наукой - «прямыми обобщениями опыта» - Д.Н. Кейнс ввел также конкретную науку, «основанную на дедуктивном методе», пояснив, что «ее посылки приспособляются к особым условиям отдельных случаев», так что «при формулировании конкретных экономических доктрин мы стремимся установить законы, имеющие силу в пределах данного периода времени или данного общественного строя»28.

Именно конкретная наука служит Д.Н. Кейнсу главным средством против рикардианского прямого замыкания теории на практику. «Непосредственный переход от чистой теории к истолкованию частных явлений экономической действительности» он называет возможным, но лишь как исключение:



«...Большею частью необходим ряд промежуточных доктрин, которые, обладая известной общностью формы, не носят, однако же, чисто абстрактного характера и не могут быть построены единственно при помощи тех простых и общих данных, которые одни рассматриваются отвлеченной теорией. Этот-то ряд доктрин и образует конкретную политическую экономию, как нечто совершенно отличное от чистой экономической теории»29.

Еще один принципиальный вопрос, по которому Д.Н. Кейнс разошелся с исторической школой, – интерпретация и оценка экономической истории. Для Книса и Шмоллера политическая экономия и история были неразделимы, поскольку задачу науки они видели в том, чтобы понять тенденции развития конкретного общества как реальную основу экономической политики соответствующего государства. Для Кейнса-старшего экономическая история – это описание хозяйственных явлений минувшего и констатация отдельных фактов, в отличие от теории, задача которой - установление общих законов.30 Он сочувственно цитирует слова Менгера об «историках», которые «пронеслись по области нашей науки как пришлые завоеватели, чтобы навязать нам свой язык и свои обычаи...», и оставляет экономическую историю вне рамок политической экономии. В отношении притязаний исторической школы на раскрытие законов общественного развития Д.Н. Кейнс высказался критически, упрекнув ее лидеров в отождествлении экономической науки с философией экономической истории.31 Что же касается учета разнообразия страновых условий экономической деятельности, то эту задачу Д.Н. Кейнс возлагал, как уже отмечалось, на конкретную экономику.

Иначе Кейнс отнесся к идее лидеров исторической школы о нормативности политической экономии. Она нашла отражение в классификации Д.Н. Кейнса, правда не как свойство любой теории, а в качестве отдельного раздела науки политической экономии на стыке с этикой - нормативной теории 32. Задачи в этой области состояли, по его мнению, в том, чтобы:

(а) «научно определить обязанности людей в их взаимных экономических отношениях и, в особенности, обязанности общества, поскольку оно может своею деятельностью контролировать или видоизменять экономические условия; другими словами, искать критерия для оценки... экономической деятельности...»;

(б) «определять такие идеалы производства и распределения богатства, которые бы наилучше удовлетворяли требованиям справедливости и нравственности»33.

Наконец, следуя традиции, заложенной Д.С. Миллем и продолженной Менгером и Вальрасом, Кейнс-старший выделил в особую форму знания искусство политической экономии, или прикладную экономику. Правда, в общем контексте его классификации содержание этой части политической экономии оказалось не очень ясным. Включив нормативную теорию и конкретную экономику в сферу науки политической экономии, Д.Н. Кейнс лишил искусство политической экономии как раз того, чт



Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал