Лекция «Принцип разделения властей: понятие и реализация»



Скачать 424.26 Kb.
страница1/3
Дата24.04.2016
Размер424.26 Kb.
ТипЛекция
  1   2   3
Министерство образОвания и науки РФ

Тихоокеанский государственный университет

Юридический факультет

Кафедра Конституционное и муниципальное право



ФОНДОВАЯ ЛЕКЦИЯ

«Принцип разделения властей: понятие и реализация»

Составитель: Здоровцева А.А.

доцент кафедры КМП

Хабаровск 2011



Содержание


1. Понятие, зарождение и эволюция идеи, современное понимание и конституционное оформление принципа разделения властей

3


2. Конституционный статус различных видов государственных органов: парламент, глава государства и правительства, судебные органы

12


3. Принципы разделения властей при различных формах правления в зарубежных странах

17


Список использованных источников

24


1. Понятие, зарождение и эволюция идеи, современное понимание и конституционное оформление принципа разделения властей
Концепция разделения властей возникла в эпоху Просвещения (XVIII в.). Её автором является Монтескье. В это время шло созревание условий для становления буржуазного общества, развертывалась борьба за власть между королем, аристократией и буржуазией.

Принцип разделения властей известен мировому сообществу с давних времен. Еще древние греки (Аристотель, Полибий) использовали этот принцип с тем, чтобы укрепить государственный строй, гарантировать его от изменений и потрясений. Однако утверждение разделения властей как составной части учения о демократическом государстве связано с революциями XCII-XVIII вв, когда Д.Локк (Великобритания) и Ш.Монтескье (Франция) сформулировали этот принцип как важную гарантию против концентрации и злоупотребления властью, свойственных феодальным монархиям.

Суть этого принципа состоит в том, что государственная власть исходит от народа, едина, неделима, самостоятельна и не зависит ни от какой другой власти. Но для исключения концентрации власти в одних руках и бесконтрольного пользования ею единая государственная власть функционально делится на три ветви: законодательную, исполнительную и судебную. Разделение властей объективно выражается в специализации государственных органов по видам деятельности, которые наделяются соответствующей компетенцией, самостоятельны и независимы в реализации своих полномочий и обладают возможностью взаимно сдерживать и контролировать друг друга. Разделение властей было отвергнуто марксистско-ленинской теорией. Поэтому в России в течение почти 70 лет существовало тоталитарное государство. В Конституции РФ 1993 года принцип разделения властей закрепляется в статье 10.

Принцип «разделения властей» не противостоит единству государственной власти. Он не отрицает «единство власти», но отрицает «единовластие». Смысл принципа разделения властей состоит, в первую очередь, не в разграничении функций, а в недопущении средоточия всей власти в одной из ее ветвей, установления ее «единовластия», а говоря иначе - диктатуры. Естественно, принцип разделения властей не действует автоматически: он нуждается в средствах обеспечения в виде определенных правовых гарантий и механизмов - в системе сдержек и противовесов. Таким образом, принцип разделения властей по изначальному своему предназначению есть заслон, преграждающий путь к превышению власти, произволу и авторитаризму. Таковой остается его суть и в нынешние времена. Только при таком значении разделение властей представляет собой демократический принцип, обеспечивающий действительное единство государственной власти и нормальное (цивилизованное) разделение и взаимодействие всех трех ее ветвей.

Разделение властей преследует и другую цель - определение функций каждой из ветвей власти, проведение их разграничения, а также определение полномочий и компетенции образующих их органов власти. Это - дополнительная цель разделения властей, хотя и крайне важная. Поэтому вряд ли можно рассматривать проведение разделения властей как только организационно - техническую операцию.

Можно говорить о нескольких значениях понятия «разделение властей» либо о разных сторонах этого понятия. Разделение властей исторически проявило себя как определенная идея, зародившаяся еще в античные времена (Аристотель) и выросшая в особое учение, в теорию разделения властей (Ш.Л. Монтескье). «Все погибло, - писал Ш. Монтескье, - если бы в одном и том же лице или учреждении, составленном из сановников, из дворян или простых людей, были соединены эти три власти: власть создавать законы, власть претворять в исполнение постановления общегосударственного характера и власть судить преступления или тяжбы частных лиц»1. В рамках теории «разделения властей» был сформулирован и обоснован одноименный правовой принцип, который получил законодательное закрепление в качестве одной из основ конституционного строя (впервые в Конституции США 1787 г.) и был претворен на практике.2

Различают еще два аспекта разделения властей: юридический и политический. Первый предполагает его формально - юридическое закрепление, второй - фактическое «разделение властей». Между ними нередко образуется разрыв, который нетрудно обнаружить в конституционном законодательстве многих государств3.

Юридический смысл4 разделения властей состоит в признании за законодательной властью, за представительными органами права издавать основные для общества нормативные акты - законы. И исполнительная власть, и монарх как ее глава, и суды, и население должны действовать в соответствии с законами. Режим строжайшей законности распространялся в первую очередь на решения и действия исполнительной власти5.

В современных государствах: конституционных монархиях, парламентских, президентских, смешанных республиках - именно принцип разделения властей указывает на место субъектов правотворчества. Соответственно, основными субъектами правотворчества являются парламент, президент, правительство, министерства и ведомства. Каждый из этих органов в пределах своей компетенции издает нормативные правовые акты. Каждый орган как субъект правотворчества обладает правотворческой правосубъектностью6 и вступает в правотворческие правоотношения.

Закон стоит на вершине иерархии нормативных актов, и законотворчество - главный вид правотворчества в любом демократическом государстве. Особенность законотворчества состоит в том, что этот процесс урегулирован нередко на конституционном уровне, а также в том, что президент и правительство играют, как правило, значительную роль в законотворческой деятельности парламента.

В нашей науке освещены законотворческая деятельность парламента7, в целом законодательный процесс8, правотворческая деятельность президента9, правительства10, ведомственное правотворчество11.

В связи с деятельностью субъектов правотворчества возникает множество проблем: это и совершенствование работы каждого субъекта по созданию нормативных актов, и взаимодействие субъектов между собой в законодательном или ином правотворческом процессе, и согласованность нормативных актов разных органов между собой, и вопрос о пределах законодательного и подзаконного регулирования и т.д.

В теории государства и права до сих пор остается неразрешенным противоречие самого существенного характера. С одной стороны, бесспорно и самое долгое время господствует теория разделения властей, а с другой - признаются за источник права судебные решения.

Теория разделения властей, задуманная ее основателями как практический политический постулат, предназначенный для того, чтобы ограничить, сдержать и разделить государственную власть в целях защиты свободы граждан, подверглась затем существенным воздействиям со стороны тех представителей политической и юридической науки (представителей теории функций), которые пытались дать определения видам государственной деятельности, логически относящимся к функциям отдельных носителей власти: законодательным, исполнительным и судебным органам12. Тем самым пытались преодолеть отождествление деятельности органов и государственной функции. На деле критическое рассмотрение осуществляемого в государстве разделения властей не может обойтись без теории функций13. Одна, однако, не может заменить вторую. Более того, обе доктрины ставят перед собой различные цели: теория разделения властей стремится добиться максимально эффективной защиты свободы гражданина, теория функций - результативного понимания сути и структуры государственной деятельности. Только благодаря своему значению для разделения властей теория функций приобретает между тем свою гносеологическую ценность. Для чисто аналитически-эмпирической характеристики типичной судейской деятельности, в отличие от деятельности правотворца, по-прежнему, по-видимому, действительно описание, принадлежащее Токвилю14: судья всегда решает спор, в его распоряжении - конкретное дело, и он занимается своей деятельностью тогда, когда его призывают для разбора дела. Эти разграничительные критерии будут правильными до тех пор, пока рассмотрение вопроса ограничивается единственным делом, пока отмежевываются от преюдициального воздействия вынесенного решения на последующие решения данного суда и других судов. Оказывается, что правотворчество и правосудие при широком понимании делают то же самое и поэтому могут представлять друг друга. Все законы всегда являются рамочными законами, которые наполняются постепенно казуистически в процессе их применения. Хотя и существует абсолютная граница, эффективно разделяющая власти: правотворец не имеет права издавать законы, в перспективе изменяющие существующие порядки, и не имеет к тому повода, поскольку повод к большому числу нормативных актов не может быть дан в форме судебного дела. Судья не имеет права также в ясных делах принимать решение против закона, если даже ему может показаться, что регулирование по закону нецелесообразно (допустим, применять к взрослому закон, применяемый к несовершеннолетним). Но эта граница не совпадает с границей между правоустановлением и применением права. Обе власти - законодательная и судебная - занимаются постоянно как установлением, так и применением права. Деятельность субъекта правотворчества, как правило, запрограммирована не столь строго, как деятельность судьи; он, в случае необходимости, теоретически в состоянии пересмотреть любое нормативное положение посредством внесения изменений в конституцию.

Вопрос о том, является ли все еще применением права тот случай, когда правотворец при издании закона соблюдает лишь предусмотренные конституцией границы, - это вопрос чисто терминологический, и он остается открытым. Здесь же речь идет, в первую очередь, о том, в какой степени могут представлять друг друга правотворчество и правосудие и какие выводы вытекают из этого для правотворчества вообще и юридической техники в частности.

Когда речь идет о решении дел о конфликтах, судья может в значительном объеме заменить правотворца. История частного права показывает, как совершенствуется от дела к делу судебное право. Освящаемое наукой, оно превращается в систему и, в конечном счете, принимается законодателем при издании закона или при кодификации. Этот процесс имел место во все времена. Но мы можем наблюдать и обратный процесс, когда законодатель сознательно оставляет определенные решения правосудию15. То, что критерии этого взаимного представительства правотворческих и судейских норм еще до конца не исследованы, доказывают многочисленные замечания по поводу чрезмерной казуистики законов, с одной стороны, и слишком неопределенные и слишком общие формулировки закона - с другой.

При выяснении вопроса о предпосылках и границах правотворческой функции правосудия мы наталкиваемся на запрет «non-liquet». Этот запрет в определенной мере образует основную форму для судебного правотворчества, что, как известно, зафиксировано в швейцарском законодательстве, позволяющем судье принимать решение согласно правилу, "которое он должен был бы составить как законодатель". И в статье 4 Французского гражданского кодекса, согласно которому судья, отказывающийся «под предлогом того, что закон молчит или неясно и недостаточно ясно выражает требование», принимать решение, преследуется за неприменение права. Поскольку, таким образом, существует принудительная обязанность к принятию решения, существует также и обязанность к правотворчеству, правда, лишь в границах того, что допускает закон. Четкие запреты судебного правотворчества содержит уголовное право с его принципом «nulla poena sine lege» и конституционное право с его принципом правового государства. Для наказаний, налогов, конфискации, опеки, выселения и т.п. действует правотворческая монополия законодателя. Запрет «non-liquet» предполагает компетентность и легитимность сторон. Если отсутствует одно из этих требований, то судья не имеет оснований для того, чтобы считать это типичным случаем, и тем самым дает понять, что на него в данном случае не распространяется принудительная обязанность принимать решение. Эта принудительная обязанность должна также иметь закрепленный в законе статус для того, чтобы было возможно судебное правотворчество.

Если налицо компетентность и легитимность, соблюдены процессуальные нормы, тогда также и правотворец поставлен в рамки принудительного обязательства принять решение. Различия в судебной деятельности находятся в сфере доступности к процессу (легитимации) и в компетентности. Вынести судебное решение - на это уполномочен каждый, но компетентность (и с ней косвенно связана легитимность) остается ограниченной определенными конфликтными областями. Компетентность правотворца распространяется, в принципе, на любой вид правоустановления, но легитимация, предписывающая правотворцу принудительную обязанность принимать решение, в высшей степени лимитирована. Это связано с тем, что законодатель, будучи высшей властью по сравнению с судьей, более свободен, более суверенен, менее привязан к нормам и формам.

Без правотворческого предварительного решения, пусть оно будет даже самым минимальным, без назначения судьи и определения его компетентности не может существовать никакое правосудие, которое могло бы применять право. Исключение составляет конституционная юстиция. Мнения ученых и судей Конституционного Суда Российской Федерации различаются16. Если бы Конституционный Суд действительно был уполномочен на принятие актов общего характера, то в его компетенцию вошли бы все функции законодателя. Конституционный Суд выполнял бы в рамках своей компетенции роль законодательной инстанции наряду с парламентом. Этого, однако, не наблюдается. И конституционная юстиция, как и любая другая, сориентирована на разрешение конфликтов. Хотя она и устанавливает приоритеты между конституционными ценностями, она все же соразмеряет факты с нормами и нормы еще раз с нормами. Перед Конституционным Судом ставится вопрос о том, что позволено, а не о том, что должно быть, о допустимом в конституционно-правовом отношении, а не в оптимальном формировании других общественных отношений; Конституционный Суд контролирует установленное другими право и не готовит собственных проектов. В качестве облеченного такими же функциями, как у законодателя (наряду с другими субъектами правотворчества), конституционная юстиция потеряла бы свой смысл как дополнительная форма контроля над правотворчеством. Конституционные Суды в еще большей мере, чем другие суды, устанавливают право, но они если и могут заменить законодателя, то только в относительно узких границах. Конституционный Суд не может принимать решения по вопросу о том, что следует делать при нехватке жилья, при безработице, при инфляции и т.д., не может сделать этого даже тогда, когда в конституции закреплены соответствующие права граждан. Конституционный Суд может в лучшем случае предложить законодателю действовать, не определяя способ этого действия. В самом крайнем случае он может вынести решение о возмещении государством ущерба, причиненного антиконституционными действиями законодателя. Но все это является не первичным правотворчеством, а санкцией за упущения государства. Конституционная юстиция менее всего связана с динамическим регулятивным началом, с дозволениями и управомочиваниями. Скорее, она ближе к запретительному регулированию.

Таким образом, в определенном смысле является правильным то, что деятельность Конституционного Суда уподобляется деятельности законодателя. Конституционный Суд при осуществлении контрольной функции нередко вынужден дополнять аргументы и соображения, которые были упущены законодателем. Если Конституционный Суд проверяет нормы на предмет их конституционности, то логически он должен посмотреть не только индивидуальные факты, которые касаются сторон, но и вообще социальную ситуацию, а это работа, которую часто не делает правотворец, вслепую принимая аргументы более сильной заинтересованной стороны или же некритически следуя определенной идеологии.

Функция разделения властей изначально усматривается во взаимном контроле и сдерживании одной власти другой. Но в некоторых сферах права (чаще гражданского права) другие власти незачем контролировать, так как всем ставятся самостоятельные задачи, для выполнения которых другие власти заранее некомпетентны или непригодны. Более того, разделение между различными властями служит в первую очередь оптимальному управлению и регулированию индивидуальных и социальных отношений, а для этого необходим критический контроль результатов деятельности различных инстанций. Своего рода суммирование самостоятельности различных независимых инстанций способствует только улучшению работы и повышению ее результативности. В области правосудия как такового имеются возможности контроля и переоценки дела на основе правовых средств, которые были созданы из-за предположения, что тем самым содержание решения может быть отработано оптимально.

Проблема разделения властей предполагает, что эти власти наделены соответствующими функциями. Отрицательно сказывается в этой области также тот факт, что не существует никаких гарантий независимости и беспристрастности правотворческих органов. Предписания о несовместимости для депутатов правотворческой и предпринимательской деятельности, о сохранении беспристрастия, а также о недопущении подкупа, в том числе в форме разного рода контрактов, могли бы освободить парламент от щепетильного расследования случаев крайних злоупотреблений.

Монополия законодателя предотвращает появление противоречивых решений. Недостатки же являются следствием сужения границ индивидуализации и приспособления к отдельному делу, вызванных законотворческой казуистикой. В пользу законодательного и не в пользу судебного регулирования говорит тот факт, что законодательное регулирование, обеспеченное лучшей публикацией правотворческих актов, становится доступным для всех граждан. Из судебных решений, если они и имеют значение в качестве прецедентов, публикуются лишь немногие. В то же время понятно, что изменение правосудия в отношении всех, кого оно может касаться, имеет те же последствия, что и изменение действующего закона. Судейский инстанционный плюрализм постоянно приводит также к неизбежному первенству адресатов судебных решений, которое не всегда может быть поправлено, если различные суды второй инстанции придерживаются различной практики. Принятие окончательного решения по неурегулированному законом и не имеющему в судебной практике преюдиции случаю может стоить большого расхода времени, усилий и денег.

В первой Конституции США принцип разделения властей был реализован в полном объеме. Разделение властей - явление многоцелевое, имеющее и положительные, и отрицательные черты. Мировой государственно - правовой практике известна разная глубина разделения властей и соответственно разный объем полномочий высших органов государственной власти. От формы правления зависит способ формирования органов исполнительной власти, субъект назначения и смещения министров, а также ряда других должностных лиц.

Единство и целостность государства не позволяет ставить вопрос о том, какая власть важнее и в силу этого должна обладать большими властными полномочиями. Ни одна из них не может существовать без двух других.

Власть появилась с возникновением человеческого общества и сопутствовала его развитию, что нашло отражение в различных учениях о власти. На ранней степени своего развития политические воззрения в целом ещё не успели выделиться в относительно самостоятельную область человеческого знания и представляли собой элемент целостного мифологического мировоззрения. В мифах древних народов господствует представление о божественном происхождении существующих отношений власти и порядка. Согласно этим мифам, космос в отличие от хаоса, выражаясь греческой терминологией, упорядочен присутствием и усилием богов, земные же порядки - часть мирового, космического порядка.

Рационализация политических представлений, наблюдаемая в I тысячелетии до н.э., означала отход от мифологической идеологии, формирование научных подходов к проблеме власти. В Китае большую роль сыграло философское учение Конфуция (551 - 479 гг. до н.э.), Мо-Цзы (479 - 400 гг. до н.э.), Лаоцзы (VI - V вв. до н.э.) - основоположника даосизма, идеи легизма (Шан Ян, 390 - 338 гг. до н.э.), в Индии - учение Будды, в Персии - Заратустры.

Весьма радикальным и плодотворным был процесс рационализации первоначально религиозно-мифологических воззрений на власть и политику в Древней Греции (Демокрит, софисты, Сократ, Платон, Аристотель, Полибий и др.). Для древнегреческой политической мысли было характерно анализировать различные формы государственного устройства. Так, для Платона идеальное государство как правление лучших и благородных - аристократическое государство. Самой же правильной формой государства по Аристотелю является полития, в котором большинство правит в интересах общей пользы. Полития - «средняя» форма государства, и «средний» элемент в ней доминирует во всём: в правах - целеустремлённость, в имуществе - средний достаток, во властвовании - средний класс. По мнению Цицерона простые формы власти как царская власть, воля аристократии и народная власть не являются благом для общества в силу их односторонности и неустойчивости.

В Древней Руси проблемы единовластия князя, социальной базы его власти находят освещение в наиболее известных литературных источниках, как «Повесть временных лет», «Новгородская летопись», «Русская правда» и др17.

Важной проблемой более позднего времени была борьба за верховность власти между церковной властью и светской. Отрицание божественного, сверхприродного происхождения власти, святости её институтов, низведение их до уровней земных, обыденно-житейских дел, до «грешной» природы человека выступала для мыслителей Возрождения как оружие в борьбе за автономизацию социально-политического процесса, входило в комплекс основных идей гуманизма. Так, Н. Макиавелли (1469 - 1527 гг.) стремился отделить реальную политическую деятельность от религиозных оснований, исследовал всласть как отношение властвующих и подвластных, её устройство, учреждение законов. Симпатии Н. Макиавелли на стороне умеренной республики, или «смешанной» формы государства, которая сочетает демократический, аристократический и монархический элементы власти и является более прочной по сравнению с «простыми» формами.

Согласно концепции единства органов народного представительства Советы народных депутатов всех уровней рассматривались как единая система органов государственной власти (ст. 89 Конституции СССР 1977 г.). Аналогичные нормы содержались в конституциях союзных республик. Исходя из принципа единства системы органов, союзная Конституция и конституции союзных республик жестко регламентировали организационно - правовые формы деятельности Советов народных депутатов всех уровней.

В свое время Томас Гоббс в «Левиафане» заметил, что существует только один способ создать сильное государство, - это единство власти18. Хотя данное требование и носит универсальный характер, следует отметить, что принцип единства системы государственной власти в условиях федеративного государства содержит несколько иной смысл, нежели в унитарном государстве. Если в унитарном государстве единство государственной власти обеспечивается отношениями субординации, то в федеративном государстве система связей базируется на сочетании субординации с принципиально иным характером отношений нецентрализации и кооперации.





  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал