Лекция Теории и практика мирового развития конца XX начала XXI века



Скачать 334.19 Kb.
Дата30.04.2016
Размер334.19 Kb.
ТипЛекция


Лекция 6. Теории и практика мирового развития конца XX - начала XXI века

1. Тенденция демократизации в мирополитических процессах

Окончание холодной войны создало соблазн рассматривать последовавший за этим период как качественно новый, свободный от идеологической конфронтации. Накануне и сразу после окончания биполярного противостояния возникают теории, которые претендуют на выявление именно новых качеств международных отношений.



В 1989 г. появляется вызвавшая жаркие дебаты статья американского исследователя Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории?», в которой автор предсказывает, что в будущем уже не возникнет никакой альтернативы западной либеральной демократии, что и приведет к «концу истории», понимаемому как конец противостояния идеологий.

Оппонентом Фукуямы выступил Самуэль Хантингтон, который в 1993 г. выдвинул тезис о столкновении цивилизаций как новом противостоянии в постбиполярную эпоху. Если Маркс считал основными политическими субъектами интернациональные классы, а теории международных отношений XX в. полагали единицей исследования государства, то Хантингтон предположил, что после окончания холодной войны основные противоречия возникнут между цивилизациями (ученый выделял западную, китайскую, японскую, исламскую, индуистскую, православную, латиноамериканскую и, условно, африканскую). Теория американского исследователя получила название постклассического реализма.

Теорию столкновения цивилизаций часто критиковали за то, что она не учитывает конфликты внутри цивилизаций (например, между шиитами и суннитами в исламе). Но, несмотря на спорность теории, она пользовалась большой популярностью в научных и политических кругах в 1990-х годах. После 11 сентября 2001 г. в течение нескольких лет исследования проблем исламского фундаментализма и исламистского терроризма набирали обороты, вернув в научный дискурс теорию Хантингтона, однако в последнее время это направление исследований несколько потеряло актуальность.

Если теория Хантингтона не стала ведущей объяснительной схемой современных международных процессов, то различные теории, которые рассматривают влияние типа политического режима на внешнюю политику государств и на международные отношения в целом, занимают важное место в политических исследованиях.

Существует целый ряд прикладных исследований, которые посвящены подсчету количества и качества демократий в мире. Одним из самых известных исследовательских центров, занимающихся данной проблематикой, является Фридом Хаус («Дом свободы»), который был создан в 1941 г. изначально для противодействия идеологии нацизма, сейчас он известен своими ежегодными индексами, которые оценивают степень открытости и демократичности режимов. С 1973 г., т.е. примерно с начала «третьей волны» демократизации, Фридом Хаус проводит исследование «Свобода в мире», индексируя государства по определенным параметрам. Название индекса свидетельствует о том, что в первую очередь внимание обращается именно на показатели свободы общества (оценка дается по 15 параметрам), хотя наличие политической конкуренции также оценивается (используется 10 параметров). В соответствии с этим индексом все государства делятся на «свободные», «частично свободные» и «несвободные». Оценку производят эксперты, и поэтому Фридом Хаус часто обвиняют в субъективизме: эксперты оценивают только те страны, по которым специализируются, поэтому существенно отличающиеся политические реалии в разных странах могут получить одинаковые оценки. Например, Россия с 2004 г. причисляется экспертами к категории «несвободной», в 2013 г. она имеет одинаковые индексы с Руандой, Катаром и Мавританией, при этом, например, Пакистан относится к категории «частично свободных». Отметим, что с момента распада Советского Союза Россия относилась к категории «частично свободных».

В 1974 г., когда начинается «третья волна» демократизации, согласно индексу Фридом Хаус, из существовавшей на тот момент 151 страны свободными были 44 (29%), частично свободными — 42 (28%), несвободными — 65 (43%). В 1992 г. впервые количество электоральных демократий в мире превысило половину (53%) — 99 из 186 стран. Далее количество демократий постепенно увеличивалось из года в год и своего пика достигло в 2005 г. — 123 демократии из 192 стран (64%). Рекорд продержался еще год, после чего стало наблюдаться снижение количества демократий — 115 из 193 в 2010 г.

Впрочем, после 2010 г. опять пошло увеличение количества демократий: в 2013 г. в мире было 122 демократии из 195 анализируемых Фридом Хаус стран.

Почему так важно знать, сколько демократий в мире и почему именно численный «перевес» демократий можно считать новым качеством современной международной системы? Важность этого фактора обусловлена тем, что согласно теории демократического мира демократии никогда не воюют друг с другом, т.е. чем больше демократий, тем более мирными будут международные отношения. Теория демократического мира считается едва ли не единственной эмпирически доказанной теорией международных отношений во многом благодаря проекту «Корреляты войны» (Correlates of War), который в 1963 г. был основан американским политологом Дж. Дэвидом Сингером. В рамках проекта собираются данные о вооруженных конфликтах между государствами с 1816 г. Благодаря этому исследованию теория демократического мира получила фактологические подтверждения, однако установление зависимости между типом режима и склонностью к конфликтам не помогло выявить глубинных причин этой зависимости.

О некоторых причинах такой зависимости писал основоположник теории демократического мира немецкий философ Иммануил Кант (1724-1804) в трактате «К вечному миру» (1795): для начала войны правовым государствам требуется согласие граждан, а те «хорошенько подумают, прежде чем начать столь скверную игру», потому что участвовать в конфликте и оплачивать его ведение придется именно гражданам.

Сторонник либеральной парадигмы Майкл Дойл, развивая идеи Канта, писал в 1983 г., что демократии, не воюя друг с другом, могут осуществлять превентивные войны против авторитарных режимов с целью распространения либеральных ценностей. По мнению еще одного исследователя феномена демократического мира Брюса Рассета, демократические государства не воюют друг с другом, потому что их элиты ожидают миролюбивого поведения от таких же демократий, имеющих общие с ними ценности и политическую культуру. Кроме того, на внутригосударственное согласование возможных военных действий уходит больше времени, чем в авторитарных режимах, где мнение населения в расчет не принимается. Поэтому у демократий из-за невозможности принятия скоропалительных решений больше времени для мирного урегулирования.

Из российских сторонников теории демократического мира следует назвать политолога-международника В.М. Кулагина, в одной из работ которого приводится подробный разбор примеров, претендующих на опровержение этой теории. Его оппонентами выступают П.А. Цыганков и А.П. Цыганков: они считают теорию демократического мира не доказанной закономерностью, а «ценностной концепцией с присущими ей культурно-идеологическими допущениями», которая предлагает России как можно скорее присоединиться к клубу зрелых демократий, чтобы обеспечить себе мирное будущее и надежную безопасность.

С 1990-х годов теория демократического мира находит свое воплощение в политике США: в 1994 г. президент США Билл Клинтон в обращении к Конгрессу прямо высказал мысль о том, что «демократии редко воюют друг с другом». В 2006 г. президент Джордж Буш-младший в сопроводительном письме к Стратегии национальной безопасности США 2006 г. написал буквально следующее: «Свободные правительства не подвергают свой народ репрессиям и не нападают на другие государства. Наиболее надежно мир и международная стабильность создаются на основании свободы». На этих убеждениях основываются американские стратегии смены авторитарных режимов с последующей их демократизацией с целью сделать международные отношения более мирными. Однако, как показала практика, смена недемократических режимов в Афганистане (2001) и Ираке (2003) не принесла желаемого результата, как и попытки мирной демократизации исламских государств Большого Ближнего Востока.

На практике получилось, что попытки реализации теории демократического мира подрывают одну из основ данной теории, а именно аргумент о миролюбивом характере демократий, так как для распространения демократии используются не всегда демократические методы — смена недемократического режима часто происходит в результате внешнего вмешательства, инициированного именно демократиями. Снижает объяснительный потенциал теории демократического мира и тот факт, что в настоящее время большинство вооруженных конфликтов происходит не между государствами, а внутри государств. В качестве иллюстрации приведенных тезисов можно привести конфликты, «размороженные» после распада Советского Союза, — Нагорный Карабах, Приднестровье, Южная Осетия и Абхазия.

Возможно, проблема заключается в том, что теория демократического мира действует только для консолидированных демократий.

С. Хантингтон высказал предположение, что «страны, находящиеся в процессе перехода от авторитаризма к демократии, чаще вступают в конфликты, чем страны абсолютно демократические или абсолютно авторитарные», из чего исследователь делает вывод, что «процесс перехода сам по себе является фактором дестабилизации», т.е. проблему для международной безопасности могут представлять страны, находящиеся в процессе демократического транзита. Возникает вопрос, нужно ли создавать отдельные теории для объяснения поведения стран переходного типа.

В реальном мире число разновидностей демократии столь велико, что некоторые исследователи насчитали более 500 ее «подвидов». Отметим, что в 2013 г. Фридом Хаус насчитал 88 свободных стран, 48 несвободных и 59 частично свободных. Один из основных вопросов, куда причислить частично свободные страны — скорее к демократиям или скорее к авторитарным странам? Если считать сущностью демократии наличие электоральных процессов (соревновательные и представительные выборы), то к демократиям можно причислить очень много государств (например, в Африке), где за выборными процедурами скрываются не очень демократические режимы, которые называют «псевдодемократиями» или «квазидемократиями». Поэтому наиболее развитой демократией считается лишь демократия либеральная, т.е. предусматривающая высокий уровень индивидуальных гражданских свобод (именно потому Фридом Хаус учитывает гражданские свободы наряду с электоральными критериями). Известный исследователь Роберт Даль назвал такую разновидность демократии «полиархией».



Ларри Даймонд обращает внимание на поверхностный характер демократизации в 1990-х годах: увеличивалось количество электоральных демократий, но в развитии либеральной демократии наблюдался застой. На основании этого Даймонд делает вывод, что после окончания холодной войны можно говорить об идеологической гегемонии демократии, но эта гегемония имеет поверхностный характер. Общая тенденция может быть обозначена как увеличение количества новых демократий при ухудшении их качества.


В целом для «третьей волны» демократизации характерно растущее размежевание между демократиями электоральными и демократиями либеральными. Для объяснения этого феномена американский исследователь, главный редактор журнала Newsweek Фарид Закария разработал в конце 1990-х годов концепцию «нелиберальной демократии». Отметим, что еще в середине 1980-х годов этот термин был предложен американскими востоковедами для описания режимов новых индустриальных стран Юго-Восточной Азии, известный российский историк Н.А. Симония тогда же разработал схожую по содержанию концепцию «авторитарного парламентаризма». Закария высказывает мысль, что соблюдение формальных демократических процедур не делает страну правовым государством, где соблюдаются гражданские права и свободы. Авторитарные государства, проводящие либерализацию, возможно, даже более прогрессивны, чем нелиберальные демократии, считает исследователь.

Лукан Уэй и Стивен Левитски в 2002 г. для описания смешанных типов режимов предложили концепцию «соревновательного авторитаризма». В таком типе режимов те, кто находятся у власти, могут использовать формальные демократические институты в своих интересах, манипулировать демократическими процедурами, но не могут полностью отменить или свести к минимуму эти институты и процедуры.

Авторы считают, что в странах соревновательного авторитаризма систематически нарушаются четыре основных критерия современной демократии:

1) представители исполнительной и законодательной власти избираются на открытых, честных и свободных выборах;

2) практически все взрослое население имеет право участвовать в выборах;

3) под защитой находятся политические права и гражданские свободы, включая свободу прессы, свободу собраний и свободу критиковать правительство без ответных репрессий;

4) избранные власти обладают реальной возможностью управлять, т.е. они не должны подчиняться, допустим, военным или религиозным лидерам.

В целом в научном сообществе сложился консенсус, что процесс перехода от недемократического режима к демократическому может быть сам по себе дестабилизирующим фактором. Исследователи международной политики по продвижению демократии Йонас Вольфф и Ханс-Иоаким Шпангер приводят три дилеммы, с которыми сталкиваются молодые демократические режимы.

Первая дилемма «демократия /стабильность»: происходит эскалация конфликта, который не может быть разрешен демократическими способами.

Еще в 1970 г. С. Хантингтон писал, что социальная мобилизация ведет к усилению участия в политической жизни общества, при этом недавно созданные демократические политические институты могут не справиться с такой нагрузкой и перестанут обеспечивать политическую стабильность и мир в обществе. В таком случае выходом из сложившейся ситуации может стать трансформация режима в сторону авторитарного, который, по контрасту с демократией, может обеспечить стабильность, как минимум в краткосрочной перспективе. Если же отката в сторону авторитаризма не происходит, сохранение демократического режима может привести к большей дестабилизации и конфликту вплоть до гражданской войны и распада государственных структур, что не будет способствовать сохранению демократии. Другими словами, в молодых демократиях повышение уровня демократичности режима может привести к уменьшению внутриполитической стабильности. Видимо, именно такой сценарий с февраля 2014 г. начал реализовываться в Украине.



Вторая дилемма «демократия/управляемость»: избыток противоречивых социальных требований затрудняет процесс управления.

Суть данной дилеммы в том, что в случае избытка соревновательности, плюрализма и подотчетности правительство не может управлять рационально и эффективно. Например, если слишком активно реализовывать принцип сдержек и противовесов, то это может не позволить правительству (исполнительной власти) эффективно принимать и реализовывать решения, потому что оно будет вынуждено постоянно отчитываться и оправдывать каждое свое действие. В результате этой дилеммы возникает вопрос о том, что выбрать в каждой конкретной сфере — больше демократии или больше управляемости: ограничить количество партий, которые могут пройти в парламент или сделать политическое участие как можно более широким? Выбрать централизацию управления или децентрализацию в рамках федерализма? С подобными проблемами столкнулась Россия в 2000-х годах.



Третья дилемма «демократия/правление большинства»: при помощи демократических процедур большинство может принять решение, которое подрывает основы демократии.

Историческим примером может служить победа Национал-социалистической партии Гитлера на выборах в Германии в 1933г., из современных нам событий можно привести победу движения ХАМАС на выборах в Палестине в 2006 г. или победу представителя движения «Братья-мусульмане» Мухаммеда Мурси на президентских выборах в Египте в 2012 г.



В 2000-х годах исследователи начали переосмысливать соотношение институтов государства и политических режимов, в основном применительно к слабым или неудавшимся государствам. Государство — это ряд административных институтов, которые контролируют определенную территорию, обладая монополией на легитимное насилие и руководствуясь сводом законов. А политический режим — это набор политических процедур, или правил игры, которые регулируют, кто и как может принимать решения.

Можно выделить три основных типа соотношения государства и режима в процессе демократического транзита.



Первый тип — прямой порядок демократизации — предполагает, что демократию нельзя построить без наличия эффективных государственных структур. Например, граждане должны иметь гарантию, что они не будут убиты, если примут участие в голосовании на выборах, а именно такие угрозы получали от движения Талибан граждане Афганистана перед президентскими выборами в апреле 2014 г., т.е. сначала должны присутствовать эффективные государственные институты, которые станут предпосылкой для демократизации. Именно по такому пути развивались демократии первой волны, которые еще до введения всеобщего голосования имели правовое государство, гражданское общество и подотчетность властей.

Второй тип — обратный порядок демократизации, когда демократии третьей волны вводили демократические процедуры, не имея развитых структур современного типа государства.

Третий тип соотношения предполагает, что строительство институтов государства и консолидация демократического режима могут происходить одновременно, усиливая друг друга.

Политологам-международникам тема демократизации и строительства государственных институтов интересна в связи с проблемой неудавшихся государств и вмешательством международного сообщества в дела тех государств, которые представляют опасность для международного мира и безопасности или же для собственных жителей.

В 2004 г. Фрэнсис Фукуяма опубликовал книгу «Государство-строительство: управление и мировой порядок в XXI веке. Фукуяма высказывает мысль, что слабые государства существовали всегда, но только с усилением процессов глобализации и взаимозависимости в мире неудавшиеся государства стали рассматриваться международным сообществом как проблема, которую нужно решать коллективно на международном уровне. Долгое время международное сообщество пыталось решить проблемы этих государств экономическими средствами, оказывая помощь развитию. Однако лишь недавно практики поняли, что без эффективно работающих государственных структур, которые обеспечивают порядок и защищают права собственности, нельзя добиться экономического развития. Фукуяма в своей книге приходит к выводу, что международное сообщество не может помочь развитию государственных институтов, а часто, даже наоборот, вредит их развитию своими действиями. Вместе с тем, одновременно Фукуяма считает, что в сложных случаях полного развала структур государства выходом может быть некая форма неоколониализма или подмандатного управления, что вряд ли будет реализовано, так как противоречит принципу уважения суверенитета.

Парадокс заключается в том, что слабые государства размывают государствоцентричную Вестфальскую систему мира, именно поэтому сильные государства и пытаются их «подтянуть» до своего уровня. После распада колониальной системы сначала в рамках теорий модернизации предпринимались попытки подтолкнуть бывшие колонии к ускоренной модернизации экономики. После очевидных неудач на практике произошла смена парадигмы и ведущим фактором развития стал считаться демократический режим. В последнее десятилетие в теории происходит смена акцентов с создания демократических институтов к строительству государственных структур, однако на практике страны Запада все еще считают стратегию демократизации лучшим стимулом экономического развития.

Впрочем, до сих пор среди исследователей нет консенсуса, как взаимосвязаны экономическое развитие и политический режим. В 1960 г. известный американский политолог Сеймур Мартин Липсет опубликовал исследование «Человек политический», в котором доказывал, что чем богаче страна, тем с большей вероятностью она будет проводить демократическую политику. Вместе с тем оставалось непонятным, что первично: богатство ведет к демократии или демократия способствует росту благосостояния.


Амартия Сен, индийский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике 1998 г. за «За вклад в экономическую теорию благосостояния», в своей статье «Демократия как универсальная ценность» (1999) пишет, что демократия — это не результат, а важное условие для социального и экономического развития. Эта идея привела к смене парадигмы в теориях развития. А. Сен приводит очень простое доказательство. Ни в одной независимой демократической стране с относительно свободной прессой никогда в значительных масштабах не возникало такое явление, как голод. Голод можно предотвратить, если правительство предпримет для этого достаточно усилий, а демократическое правительство будет вынуждено предпринять эти усилия, чтобы не подвергнуться критике оппозиционных партий, свободной прессы или не проиграть выборы. В качестве примера Сен приводит Индию, в которой периодически случался голод до обретения независимости от Великобритании, а после установления многопартийной системы и свободной прессы голод уже не возвращался.

А. Сен оспаривает тезис относительно того, что недемократические системы больше способствуют экономическому развитию, чем демократии. Этот тезис часто называют «гипотеза Ли» по имени первого премьер-министра Сингапура, создателя сингапурского «экономического чуда», которому удалось сделать Сингапур из бедной страны третьего мира одну из самых богатых стран в период своего нахождения у власти. Сен пишет, что экономический успех стран Восточной Азии зависел не от авторитарной политической системы этих государств, а от проводимой политики, которая не имеет прямой связи с типом режима. В частности, экономисты в настоящее время сходятся в том, что экономический успех стран Восточной Азии был обусловлен открытой конкуренцией, выходом на международные рынки, государственным стимулированием инвестиций и экспорта, высоким уровнем грамотности и школьного образования, успешными реформами в сфере землепользования и землевладения, а также другими реформами, которые расширяли возможность участия в экономической деятельности. Иными словами, в целом для экономического развития нужен более открытый и дружественный экономический климат, а не жесткое руководство.

Существует своеобразное дополнение теории демократического миратеория, условно говоря, «капиталистического мира»: в условиях экономической взаимозависимости страны не будут воевать, чтобы не лишиться экономических преимуществ, которые им предоставляет система свободных рынков. В настоящее время выгоды от ведения войны, которые существовали в XIX в., как указывает американский исследователь проблемы происхождения конфликтов Эрик Гартцке, уже не настолько велики, потому что территориальные приобретения обходятся слишком дорого: государство, с одной стороны, тратит значительные средства на ведение конфликта, с другой — из страны уходят зарубежные инвестиции. Примеры операций США в Афганистане и Ираке показывают, что поддержание минимально эффективной системы управления на завоеванной территории оказывается слишком дорогостоящим. Зеркально повторяют положения теории демократического мира следующие выводы Гартцке: развивающиеся страны по-прежнему будут воевать, пока их экономика находится под государственным контролем, а развитые страны могут нападать на экономически неразвитые государства-изгои, чтобы оказать на них сдерживающее воздействие, т.е. приверженность свободной рыночной экономике создает условия для отказа от войн только между развитыми капиталистическими государствами.

В настоящее время абсолютное большинство государств после распада советского блока и краха модели социалистической экономики живет по капиталистическим принципам свободного рынка. Определенным доказательством теории капиталистического мира можно считать ситуацию с экономическими санкциями против России после присоединения Крыма в марте 2014 г.: экономическая взаимозависимость не позволила ввести жесткие санкции, так как в противном случае пострадали бы и сами страны, которые вводят санкционный режим.

Вместе с тем, хотя капитализм и является экономической основой взаимодействия между государствами, это необязательно означает высокий уровень экономических свобод внутри государства. Начиная примерно с середины 2000-х годов и особенно после мирового финансового кризиса к политической оси противостояния «либеральные демократии — нелиберальные демократии — автократии» добавляется экономическое измерение.



Бурный экономический рост Китая и нефтяные доходы России создали опасения по поводу «авторитарного капитализма» (или «нелиберального капитализма») как возможного противовеса либеральной демократии. За исключением Индии, развивающиеся страны с растущими экономиками имеют более или менее недемократические (или, по крайней мере, нелиберальные) режимы, а в экономике следуют модели «государственного капитализма». Термин означает существенную роль государства в регулировании экономики, хотя точного определения пропорциональной доли государства во владении экономическими активами нет. Эта экономическая модель может оказаться привлекательной для развивающихся авторитарных государств, которые страдают от последствий либеральной глобализации. Китай уже давно использует свои экономические возможности для развития отношений со странами Африки: сейчас КНР уже обогнала по объему торговли с африканскими странами бывшие колониальные державы и уступает только США.

Вопрос заключается в том, сможет ли или, вернее, захочет ли Китай, которому предрекают судьбу нового полюса в международных отношениях в одном ряду с США, конвертировать свое экономическое положение в международно-политическое влияние?

Китай прежде всего нацелен на решение внутренних проблем и поэтому пока что не претендует на статус мировой державы в политической сфере. Испугав Запад идеологическим лозунгом «мирного возвышения» в 2003 г., уже через два года Китай выбрал для внешней и внутренней политики более нейтральную идею построения «гармоничного мира» и «гармоничного общества». Под «гармоничным миром» понимается построение демократичного и справедливого политико-экономического порядка, мира многообразия, терпимости, устойчивого развития, доверия и взаимопомощи, цель которого — всеобщее долгосрочное процветание. «Единство без унификации» может стать действительно привлекательной альтернативой западному варианту глобализации и демократизации.

По мнению В.М. Кулагина, все же «глобального интернационализма» различных авторитарных режимов нет, т.е. авторитарные государства вряд ли смогут объединиться и составить реальную альтернативу либеральной демократии, потому что у них нет общих интересов, кроме как «дружить против» кого-то.

Схожее мнение высказывает А.Д. Воскресенский относительно «восточной» альтернативы Западу: «Страны Востока (того, что принято им называть), и это в них осознается, не сумели сформулировать альтернативы "западному пути", хотя и пытаются это сделать, а "другой" путь, предложенный Советским Союзом, в конечном счете, оказался несостоятельным. Стратегия наиболее успешных развивающихся стран скорее является приспособлением своих культурно-цивилизационных особенностей к реалиям существующей мировой структуры отношений, уже созданной Западом и поэтому приспособленной для его нужд, а не формированием новых структур и "вызовом" Западу "извне" старой структуры».

Впрочем, сейчас речь идет не столько о подъеме Востока или же мира государственного капитализма, сколько об относительном уменьшении возможностей Запада по регулированию глобальных процессов, на фоне которого не-Запад получает возможность выделиться.



2. Суверенитет и изменение подходов к безопасности

Страны Запада придают важное значение распространению демократии, что приводит к изменению подходов к обеспечению международной безопасности и государственному суверенитету. Теория демократического мира на практике реализуется путем смены режимов либо в рамках одобренного ООН принципа ответственности по защите.



Термин «смена режима» активно использовался во внешнеполитической риторике американскими президентами Б. Клинтоном и Дж. Бушем-младшим. И хотя термин прижился в политическом лексиконе только в 1990-х годах, на деле смена режимов под внешним давлением осуществлялась и раньше, прежде всего сверхдержавами времен холодной войны в отношении развивающихся стран. Страна, в которой осуществляется смена режима, остается независимой (хотя бы формально), в этом отличие смены режима от вторжений с целью захвата территории. При широком толковании термина смена режима происходит в результате не только внешних, но и внутренних факторовреволюции, переворота, несостоятельности государства. В узкой трактовке, которая будет здесь использоваться, насильственная смена режима означает вмешательство извне другого государства (или коалиции государств) с целью заменить существующее правительство, которое по каким-либо причинам его (или их) не устраивает.

Примером насильственной смены режима считается вторжение США в Ирак в 2003 г. Другими потенциальными кандидатами на смену режима в начале 2000-х годов американская администрация считала Иран и Северную Корею. Почему именно названные страны вызывают недовольство Вашингтона? Это так называемые страны-изгои, которые принадлежат к «оси зла» (еще один термин, введенный в оборот Дж. Бушем-младшим в 2002 г.).

Страны-изгои опасны тем, что либо уже имеют, либо разрабатывают оружие массового уничтожения. Но ведь все постоянные члены Совета Безопасности ООН, а также Индия, Пакистан и Израиль имеют ядерное оружие, почему же вопросы возникают только по отношению к Северной Корее и Ирану? В государствах-изгоях у власти находятся воинственно настроенные авторитарные лидеры, действия которых сложно предугадать. Утверждается, что при смене режимов на демократические или хотя бы более лояльные Западу шансы использования оружия массового уничтожения этими государствами значительно снизятся. Но здесь может быть и обратная логика: государства-изгои стремятся приобрести ядерное оружие именно для того, чтобы избежать интервенции и смены режима, т.е. в целях самозащиты. Некоторые эксперты высказывают мнение, что США вторглись в Ирак именно потому, что знали об отсутствии ОМУ, в противном случае они не стали бы рисковать. Вместе с тем после удачного начала иракской операции, опасаясь смены режима, в 2003 г. от разработки ядерного оружия отказалась Ливия.

В отсутствие легитимных (законных) оснований для операции в Ираке администрация Дж. Буша-младшего использовала для обоснования вторжения теорию справедливой войны. Подобные теории возникли достаточно давно: например, противник «священных» религиозных войн теолог Франциско де Виториа (1480—1546) считал, что религиозные различия не представляют справедливых оснований для войн. О справедливых основаниях для начала войны писал и Гуго Гроций. Напомним, что еще в XIX в. война считалась вполне законным средством разрешения межгосударственных споров, соответственно, обоснование справедливости конкретной войны в предыдущие эпохи имело большое значение. Устав ООН квалифицирует любое вооруженное нападение как агрессию, если только внешнее вмешательство не санкционировано самой Организацией для разрешения уже существующих конфликтов, т.е. любое применение силы без санкции ООН или, в особых случаях, региональной организации (такая возможность также предусмотрена Уставом) считается не только несправедливым, но и незаконным.

В теориях справедливых войн важным является различие между превентивной войной и упреждающей. Упреждающим может быть выстрел на опережение, когда вы видите направленный на себя пистолет со взведенным курком. Примером упреждающего нападения иногда считают действия Израиля против Египта в войне 1967 г. Превентивные же действия направлены против потенциальной опасности, которая может и не превратиться в реальную угрозу. Вместе с тем, отмечает автор одной из современных версий теории справедливых войн Майкл Уолцер, в век оружия массового уничтожения и средств практически моментальной его доставки в любую точку земного шара все сложнее четко установить различия между превентивными и упреждающими действиями. Была ли угроза для США со стороны Ирака неизбежной? Как показали последовавшие расследования, уже до вторжения американской разведке было известно, что оружия массового уничтожения у Ирака нет, т.е. в данном случае речь может идти не о справедливой войне, а лишь о смене режима Саддама Хусейна.

Другой исследователь теории справедливых войн, Ник Фоушин, предлагает расширенную версию критериев справедливости войны.



Во-первых, применение силы может оправдываться только справедливой причиной, самозащитой, недавним серьезным нападением или же необходимостью упреждающего удара.

Во-вторых, к войне можно прибегать только как к крайнему средству, когда исчерпаны другие пути преодоления конфликта. В случае превентивной войны, как правило, еще остаются средства и время для урегулирования, поэтому она и не считается справедливой.

В-третьих, если издержки от войны перевешивают выгоды, то такая война несправедлива.

В-четвертых, нужно учитывать вероятность успеха, которая должна быть весьма высокой.

В-пятых, у государства, начинающего войну, должны быть благие намерения (защита прав человека, например), что представляет собой достаточно субъективный критерий.

И в-шестых, начинать войну может только легитимное правительство, а не отдельные партии, религиозные группы или военные.

Но такая теория справедливой войны может быть применена только для межгосударственного конфликта, потому Фоушин предлагает неклассическую теорию справедливой войны, которая описывает правила конфликта между государством и негосударственными акторами, где явно неприменим принцип легитимности власти для одного из участников. Учитывая асимметрию сторон конфликта, государство получает право на превентивную войну, потому что оно не может бойкотировать мятежников или террористов, вводить против них блокаду и даже не всегда может вступать в переговоры, т.е. использовать арсенал средств из Устава ООН. Асимметричная тактика нападения террористов на гражданские объекты вместо военных также оправдывает превентивные действия со стороны государства. Применима ли к вторжению США в Афганистан после трагедии 11 сентября неклассическая теория справедливой войны? Скорее, отвечает Ник Фоушин, здесь нужно применять обе версии теории одновременно: для оправдания борьбы с Талибаном как движением, стоявшим у власти, должна использоваться классическая версия, для борьбы с Аль-Каидой как террористической сетью — неклассическая.

Вернемся к принципу справедливых причин (самозащита, недавнее нападение, упреждающий удар): классификация Фоушина имеет государствоцентричную основу, характерную для периода холодной войны. Классическое понимание безопасности связано с защитой внешнего суверенитета, т.е. государство защищается военными средствами от военного вмешательства извне. Но конфликты, как известно, происходят не только между государствами, но и внутри них. Должно ли международное сообщество соблюдать принцип невмешательства, когда внутри государства проводятся масштабные репрессии и этнические чистки, происходят межэтнические конфликты? Что важнее — уважение суверенитета или соблюдение прав человека? В 1994 г. в Руанде за три месяца в ходе междоусобной резни между племенами тутси и хуту было убито около 1 млн человек (из них порядка 80% — тутси). В ходе конфликта в стране находился международный миротворческий контингент ООН численностью 2,5 тыс. человек, который не имел мандата (разрешения) на применение силы и вскоре из соображений безопасности был эвакуирован из Руанды. Геноцид не был предотвращен из-за нерешительности международного сообщества, нежелания вмешиваться и незаинтересованности. Этнические чистки меньшего масштаба, но в находящейся в центре Европы Югославии между тем спровоцировали бомбардировки и вмешательство США и НАТО в Косово в 1999 г. Столь различающиеся позиции мирового сообщества в разных случаях выявили необходимость унификации подходов к обеспечению безопасности и прав человека.

Впервые термин «безопасность человека», или «безопасность личности» (human security — в отличие от «безопасности государства»), появляется в 1994 г. в документах ООН, при этом он имеет достаточно широкое значение.

Безопасность человека — это отсутствие таких хронических угроз, как голод, болезни, репрессии. В узкой трактовке безопасность человека означает отсутствие угрозы политического насилия над народом со стороны государства или другого организованного политического актора.

На основе узкой трактовки строится концепция ответственности по защите, которая была подробно разработана в подготовленном в 2001 г. по предложению бывшего Генерального секретаря ООН Кофи Аннана докладе Международной комиссии по вопросам вмешательства и государственного суверенитета «Ответственность по защите», в других переводах — «Обязанность защищать». В дальнейшем разработанные Комиссией принципы были включены в итоговый документ Всемирного саммита ООН 2005 г.



Доклад международной комиссии по вопросам вмешательства и государственного суверенитета, 2001 г.

Ответственность по защите: основополагающие принципы

  1. Основные принципы

    1. Государственный суверенитет предполагает ответственность, и главная ответственность по защите своего народа лежит на самом государстве.

    2. Если где-либо население страдаети испытывает серьезные лишения в результате междоусобной войны, мятежей, репрессий или несостоятельности государства и данное государство не желает или не способно предотвратить или прекратить их, принцип невмешательства уступает место принципу международной ответственности по защите.

  2. Основания

Основания ответственности по защите как руководящего принципа для международного сообщества государств содержатся в:

    1. Обязательствах, являющихся неотъемлемой частью концепции суверенитета;

    2. Ответственности Совета Безопасности ООН за поддержание международного мира и безопасности, предусмотренной статьей 24 Устава ООН;

    3. Конкретных юридических обязательствах, предусмотренных декларациями о правах человека и защите людей, пактами и договорами, международным гуманитарным правом и внутригосударственным правом;

    4. Развивающейся практике государств, региональных организаций и самого Совета Безопасности ООН.

  1. Составные элементы

Ответственность по защите включает три конкретных вида ответственности:

    1. Ответственность по предотвращению: принимать меры по устранению как коренных, так и непосредственных причин внутренних конфликтов и других возникших по человеческой вине кризисных ситуаций, поставивших группы людей в опасное положение.

    2. Ответственность по реагированию: реагировать на ситуации, когда люди находятся в безвыходном положении, надлежащими действиями, которые могут включать меры принуждения, например санкции и международное судебное преследование, и в крайнем случае — военное вмешательство.

    3. Ответственность по восстановлению: обеспечить, особенно после военного вмешательства, оказание в полном объеме помощи в восстановлении, реконструкции и примирении, принимая меры по устранению причин нанесения вреда, на прекращение или предупреждение которого было направлено вмешательство.

  1. Приоритеты

    1. Предотвращение — наиболее важный аспект ответственности по защите: прежде чем планировать вмешательство, необходимо исчерпать все варианты предотвращения, и этому необходимо уделять больше внимания и выделять больше ресурсов.

    2. Осуществление ответственности как по предотвращению, так и по реагированию должно всегда предусматривать применение мер, носящих наименее интрузивный и принудительный характер, прежде чем будут применены более сильные и принудительные или интрузивные меры.

ИТОГОВЫЙ ДОКУМЕНТ ВСЕМИРНОГО САММИТА 2005 ГОДА (принят резолюцией 60/1 Генеральной Ассамблеи от 16 сентября 2005 года)

Обязанность защищать население от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности

138. Каждое государство обязано защищать свое население от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности. Эта обязанность влечет за собой необходимость предотвращения таких преступлений, в том числе подстрекательств к ним, путем принятия соответствующих и необходимых мер. Мы признаем нашу ответственность в этом отношении и будем действовать в соответствии с ней. Международное сообщество должно принять соответствующие меры для того, чтобы содействовать и помогать государствам в выполнении этой обязанности, и должно поддержать усилия Организации Объединенных Наций по созданию возможностей раннего предупреждения.

139. Международное сообщество, действуя через Организацию Объединенных Наций, обязано также использовать соответствующие дипломатические, гуманитарные и другие мирные средства в соответствии с главами VI и VIII Устава для того, чтобы содействовать защите населения от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности. В этой связи мы готовы предпринять коллективные действия, своевременным и решительным образом, через Совет Безопасности, в соответствии с Уставом, в том числе на основании главы VII, с учетом конкретных обстоятельств и в сотрудничестве с соответствующими региональными организациями, в случае необходимости, если мирные средства окажутся недостаточными, а национальные органы власти явно окажутся не в состоянии защитить свое население от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности. Мы подчеркиваем, что Генеральная Ассамблея должна продолжать рассматривать вопрос об обязанности защищать население от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности и о последствиях этой обязанности, учитывая принципы Устава и международного права. Мы намерены также взять на себя обязательство — в случае необходимости и в соответствующих обстоятельствах — оказывать помощь государствам в повышении их возможностей защищать свое население от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности и помогать тем, кто находится в стрессовой ситуации, до начала кризисов и конфликтов.

Таким образом, ответственность по защите в настоящее время считается вполне законной и справедливой причиной для вмешательства во внутренние дела других государств. Из практики международного вмешательства российский исследователь В. Иноземцев делает вывод, что «масштабные нарушения прав человека означают не больше и не меньше как делегитимизацию государственного суверенитета — как внутреннего, так и внешнего».

Вестфальские принципы изначально распространялись только на состоявшиеся европейские государства, поэтому глобальное распространение Вестфальской модели в XX в. привело, по мнению Иноземцева, к тому, что «суверенитет многих стран признан ошибочно и преждевременно», что делает международное вмешательство принципиально возможным и даже необходимым.

Вместе с тем Вестфаль провозгласил принцип «чья страна, того и вера»: в переложении на современные реалии это означает свободу выбора общественного устройства, т.е. насаждение демократических принципов извне в процессе восстановления государства можно трактовать как квазирелигиозную войну. Вспомним еще раз тезис Хантингтона о том, что государства в процессе демократического транзита могут быть более агрессивными и неустойчивыми, чем автократии, а отсутствие сильной центральной власти как раз способствует возникновению внутригосударственных конфликтов. Примерами могут служить Афганистан и Ирак после международных операций. Проблема государственного строительства в так называемых «неудавшихся» государствах до сих пор не имеет эффективного решения.

Концепцию безопасности человека не следует путать с концепцией социетальной безопасности, или безопасности общества, у них разные референтные объекты (те, чью безопасность необходимо обеспечивать). Концепция социетальной безопасности была предложена в 1993 г. представителем школы конструктивизма Оле Уэвером.



Безопасность общества обозначает способность общества устойчиво существовать в изменяющихся условиях, сохраняя при этом сложившиеся культурные, языковые, религиозные традиции и национальную идентичность. Другими словами, это поддержание определенной этнонациональной и религиозной идентичности.

Некоторые авторы включают в состав идентичности общества его приверженность какой-либо идеологии, например либеральной. Угрозой безопасности общества может служить, например, массовый приток мигрантов, которые не хотят усваивать местные обычаи, создавая в принимающем государстве анклавы чужой культуры.

Можно ли ставить угрозу незаконной миграции в один ряд с угрозой применения оружия массового уничтожения?

Во второй половине 1990-х годов исследователи так называемой Копенгагенской школы международных отношений (Барри Бузан, Оле Уэвер и Яап де Вильде) расширили понятие международной безопасности, включив в него, помимо чисто военного измерения, экономическую, политическую безопасность, безопасность общества и безопасность окружающей среды (экологическую безопасность). Также они предложили включить в анализ негосударственных акторов. Этот подход получил название концепции секьюритизации.



Процесс секьюритизации предполагает, что для решения некоей проблемы государство вынуждено предпринимать экстраординарные меры из арсенала обеспечения безопасности, если с ней не удается справиться при помощи стандартных инструментов и процедур.

Проблема становится секьюритизированной, когда государство, или политические и военные элиты, или гражданское общество начинают говорить о каком-то вопросе как об угрозе существованию референтного объекта (государства, общества и т.д.). Среди примеров секьюритизированных вопросов как раз можно привести нелегальную миграцию и наркотрафик.

Интересную трактовку феномену секьюритизации дает В.М. Кулагин: «Возникает вопрос, почему именно сейчас появилось желание рассматривать все большее число проблем в верхней части повестки дня мировой политики и под углом зрения безопасности. Например, проблему "продовольственной безопасности". Сегодня мировая ситуация с продовольствием на несколько порядков благополучнее, чем в 1960-х годах, когда этот вопрос тем не менее оставался на периферии общественного внимания. Может быть, причина в том, что мир стал безопаснее в военном отношении по сравнению с временами "холодной войны" и у него появились возможности вывести на более высокий уровень проблемы, ранее относимые к категории "низкой политики"?».



Литература

Мировая политика и международные отношения: Учебное пособие / Под ред. С.А. Ланцова, В.А. Ачкасова. – СПб: Питер, 2005. С.111-140.



Никитина Ю.А. Международные отношения и мировая политика. Введение в специальность: Учебное пособие для студентов вузов. – 3-е изд., испр. и доп. – М.: Издательство «Аспект Пресс», 2014. С.82-111.




База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал