Миграции молодежи в России: влияние на возрастные структуры Илья Кашницкий



Скачать 194.42 Kb.
Дата01.05.2016
Размер194.42 Kb.
Миграции молодежи в России: влияние на возрастные структуры

Илья Кашницкий

Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Институт демографии, Москва

Email: ilya.kashnitsky@gmail.com

Abstrsct Migration (especially internal) changes sex-age structures substantially both in donor and host areas. As long as migration involves mainly young people, their relocation to the big cities (mainly regional centers) accelerates population ageing in peripheral areas and thus depopulation. Ageing is particularly fast in the Russian hinterland. Here you can find areas with the median age of population reaching the edge of 50 years. The cohort research on youth’s migration to the centers on the last two Russian census data shows that up to 70% of school graduates leave the regional periphery for good. At the end of the article there is an author’s method which presents the attempt to estimate the trend in regional center’s migration attractiveness for the youths.

Keywords: Youth migration, periphery depopulation, center-peripheral population dynamics, cohort migration studies, method of shifting ages.

Введение

В условиях депопуляции ключевым фактором, определяющим динамику и характер изменения демографических характеристик населения, становится внутреннее перераспределение населения – миграция. Именно за счет миграции сегодня происходят наиболее значимые преобразования демографических структур, определяющие дальнейшую динамику и качественный состав населения. Согласно концепции третьего демографического перехода Дэвида Коулмэна (Coleman 2006), в странах, завершающих демографический переход, миграция становится главным фактором, влияющим на демографические структуры населения. Но на международном уровне подобный вывод стал очевиден лишь в последние десятилетия, только после того, как развитые страны испытали наплыв иммигрантов после Второй Мировой войны и в известной мере осмыслили его (Fassmann, Münz 1992; Massey, Arango et. all 1993). При изучении внутренней миграции населения (как на внутристрановом, так и на внутрирегиональном уровне) исследователи отмечали определяющую роль миграции в динамике и структуре населения существенно раньше (Ravenstein 1885, 1889; Hicks 1932; Price 1948; Lee 1966; Greenwood 1975; Frey 1995; Моисеенко 2004). Однако специфика миграционных данных обусловила преимущественную концентрацию исследователей на международных перемещениях. Пересечение государственных границ и последующие процедуры легализации мигрантов, как правило, лучше поддаются статистическому учету, чем внутренние миграции. В то время как для исследования перераспределения населения на внутристрановом и региональном уровне нужна гораздо более подробная и трудно собираемая статистика.

Изучение миграции в России имеет свою давно сложившуюся специфику. Основным источником информации о миграционной активности населения с течение всего советского периода был признан текущий учет, а не переписи населения, как это принято в большинстве стран мира (Моисеенко 2004). По сути, полная несвобода выбора места проживания, выражавшаяся в абсолютной обязательности прописки по месту жительства, положительно отражалась на качестве миграционной статистики. Но после распада Советского Союза сложившаяся система претерпела радикальные изменения. Связано это в первую очередь с тем, что вместе с демократическими преобразованиями произошла существенная либерализация правил прописки и регистрации. Как результат – привычные способы получения данных о миграции населения перестали работать четко (Чудиновских 2004). И наиболее проблематичной для учета группой оказалась молодежь, особенно так называемые «студенческие возраста». Именно поэтому в данной работе мы фокусируем внимание на перемещениях молодежи.

Чтобы восстановить картину мобильности населения за период после распада СССР, необходимо использовать иные источники информации, в частности – данные переписей населения. Разумеется, и перепись – несовершенный источник (Андреев 2012), но сопоставление дает интересные результаты. Кроме того, изучение миграции населения на территории России с помощью данных переписей обладают еще одним существенным преимуществом: их можно анализировать на уровне городов и районов, что не позволяет текущий учет.

Согласно оценкам, в 1989-2002 гг. сельская местность и небольшие провинциальные города ежегодно теряли до 40% выпускников школ за счет миграции в региональные центры и крупнейшие города (Мкртчян, 2012). Наше исследование демонстрирует, что за последний межпереписной период (2003-2010 гг.) миграционная ситуация в российской глубинке не только не улучшилась, но и серьезно усугубилась. Когортное исследование миграции молодежи показывают, что теперь из внутренней периферии в региональные центры уезжает до 70% выпускников школ.

Возрастная селективность миграции

Миграция – удел молодых. Возрастную селективность миграции отмечал еще Эрнест Равенштэйн (Ravenstein 1885, 1889), а позже его идеи развил и переосмыслил Эверетт Ли (Lee 1966). Термин «дифференциальная мобильность» населения предложила Дороти Томас (Thomas 1938). Вообще, возрастная селективность миграции отмечается чаще всего и основательно изучена. В частности, фундаментальное исследование возрастных профилей мигрантов на эмпирических данных провел Луис Кастро (Castro 1985).

Универсальность общих закономерностей возрастной селекции миграции поражает. Даже не идеальная статистика текущего учета российской миграции подтверждает правило. В нашей работе мы выбрали пять ключевых субъектов федерации для изучения внутрирегиональной миграции: Алтайский край, Костромская, Курская и Ростовская области, Республика Башкортостан. Сравнение возрастных профилей миграционной активности населения в данных регионах (Рис. 1.) дает странную картину.

Возрастные профили регистрируемой текущим учетом миграционной активности населения схожи практически во всех возрастах. Существенные различия наблюдаются лишь в «студенческих возрастах». Это еще раз наводит на мысль о недостатках текущего учета и подчеркивает важность изучения миграции именно этих возрастных групп. Создается впечатление, что Алтайском крае и Костромской области студенческие перемещения вообще не регистрируются в текущем учете миграционной активности населения. Да и в Ростовской области 18-летний пик практически не выражен. Согласно нашей гипотезе, здесь мы сталкиваемся с проявлением одной из основных проблем текущего учета – недоучетом перемещений молодежи.



Рис. 1. Возрастные профили внутрирегиональной миграции по регионам (прибытие, в % возрастной группы от общего числа мигрантов).

Пространственная дифференциация характеристик демографических структур населения под воздействием миграции

Перепись населения можно рассматривать как «моментальный снимок» населения, такой «рентген», по которому можно устанавливать «диагноз». Демографические структуры населения, которые позволяет изучать перепись населения, отражают результат деятельности всех демографических процессов. И на завершающих стадиях демографического перехода вклад миграции в формирование демографических структур становится определяющим.

Центро-периферийные миграции, аккумуляция населения в центрах притяжения (преимущественно региональных центрах), - явление отнюдь не новое для России. Всю обширную историю урбанизации можно отчасти включить в данную категорию подвижности населения. Но в условиях депопуляции (российская реальность последних десятилетий) этот вид мобильности ускоряет процесс старения и постепенного вымирания населения периферии. Массовый отъезд молодежи, фактически, лишает население глубинки устойчивого демографического будущего. Результаты центро-периферийной миграции можно отчетливо видеть на картах, построенных по данным переписи населения 2010 года (см. Приложения 1-8). Эти карты отражают некоторые демографические характеристики населения, сложившиеся к моменту переписи.

Взглянем сперва на карты среднего (Приложение 1) и медианного (Приложение 2) возраста населения. Показатели весьма схожие, но между ними есть разница. Средний возраст населения, по сути – сумма возрастов всех людей, проживающих на определенной территории, деленная на количество этих людей. Медианный же возраст разделяет население ровно пополам: половина представителей младше этого возраста, половина – старше. Нам интереснее медианный возраст, поскольку он динамичнее реагирует на сильные изменения возрастной структуры.

Общий взгляд на карту медианного возраста населения России дает представление и пространственной дифференциации режимов воспроизводства населения. Зеленые на карте (молодые) регионы Северного Кавказа и Южной Сибири – это территории, население которых еще далеко от завершения демографического перехода. Высокая рождаемость в них (остаток традиционного режима воспроизводства) обеспечивает значительную долю детей в возрастной структуре населения. Высокая еще смертность определяет небольшую долю стариков (Рис. 2). В результате – медианный возраст всего населения небольшой.

Рис. 2. Возрастно-половая структура населения Курчалоевского муниципального района, Республика Дагестан. Медианный возраст: 20 лет.

Рис. 3. Возрастно-половая структура населения города Норильска. Медианный возраст: 33,7 года.

Регионы Крайнего Севера с низким медианным возрастом населения имеют другую историю формирования «молодого» населения. Это территории недавнего освоения. Мигранты, очень многочисленные по сравнению с коренным населением, еще не успели массово состариться (Рис. 3). Кроме того, современная миграция также существенно омолаживает демографические структуры населения Крайнего Севера. И речь не только о приезде молодой рабочей силы. Свой вклад в омоложение населения также вносят пожилые переселенцы, уезжающие после выхода на пенсию в более теплые, климатически привлекательные, края.

Мы нарочно начали обзор пространственной дифференциации с более «крупномасштабного» взгляда на карту медианного возраста населения России. В дальнейшем, кейсы, приведенные выше, будут интересовать нас в гораздо меньшей степени. Основная идея перехода к рассмотрению демографических процессов на уровне городов и районов заключается, на наш взгляд, как раз в изучении центро-периферийных процессов.

На всех наших картах России (Приложения 1-8) отчетливо выделяются региональные центры. Медианный возраст их населения повсеместно значительно меньше, чем у региональной периферии. И в этом мы видим несомненное проявление центро-периферийной миграции. Мигранты, которые в силу вышеописанной селективности миграционного процесса моложе населения принимающей территории, вносят свой увесистый вклад в снижение медианного возраста миграционно привлекательно центра. Кроме того, давно замечено, что рождаемость мигрантов выше, чем у «коренных» горожан (Захаров, Сурков 2009).

Воздействие миграции на демографические структуры населения отчетливо видно при анализе Таблицы 1. С увеличением миграционной привлекательности территории растет доля молодежи (6), увеличивается гендерная асимметрия (1), растет медианный возраст населения (2), (3), (4), увеличивается нагрузка на трудоспособное население (5). Не выявляется разница лишь между городами с населением более 250 тысяч и 100-250 тысяч человек. Также в виде специфической группы выступают бывшие закрытые города (ЗАТО).



Таблица 1. Группировка все городов и районов России по некоторым демографическим характеристикам населения. *группы территорий выделены по убыванию гипотетической миграционной привлекательности (за исключением ЗАТО).

Группа территорий*

Среднее значение

Женщин на 1000 мужчин

Медианный возраст

Нагрузка на трудоспособное население

Доля молодежи (16-29 лет)

Все население

Мужчины

Женщины




(1)

(2)

(3)

(4)

(5)

(6)

Региональные центры

1218

36,3

33,6

39,1

57

24,5

Более 250 тыс.

1169

37,6

34,8

40,5

58

22,1

Более 100 тыс.

1160

37,7

34,7

40,7

64

21,6

Городские округа (менее 100 тыс.)

1140

37,6

34,7

40,6

64

20,7

Муниципальные районы

1118

39,7

36,7

42,6

70

19,1

ЗАТО

982

33,7

30,7

37,4

50

26,7

РОССИЯ

1125

39,0

36,0

42,0

67,8

19,8

Источник: данные Всероссийской переписи населения - 2010

Сравнение карт медианного возраста мужского и женского населения городов и районов России (Приложения 3, 4) дает нам, в том числе, яркое представление о том, насколько смертность мужчин в России повсеместно превышает смертность женщин. Если карта медианного возраста мужчин преимущественно зеленая (сравнительно молодое население), то аналогичная карта для женщин – красная. И это тот редкий случай, когда зеленый цвет на наших картах не означает позитивное явление – ведь речь идет о сверхсмертности мужчин в России. И результат этого феномена отчетливо можно видеть на следующей карте (Приложение 5) – карте соотношения численности мужчин и женщин (показатель – число женщин на 1000 мужчин). Этот показатель уже не настолько однозначно вырисовывает нам миграционно привлекательные и депрессивные территории, поскольку доля женщин может быть велика как в региональном центре, куда они мигрируют, так и в глубинке, где миграционный отток сформировал «царство бабушек». Немного четче картина соотношения полов в возрасте 18-22 лет (Приложение 6). Здесь ролью смертность еще можно пренебречь: по нашим оценкам, потери от смертности в «студенческих» когортах (на 2010 год) за последний межпереписной период не превысили одного процента.

Посмотрим теперь на характерные демографические структуры населения регионального центра и депрессивного района внутренней периферии, сформированные при непосредственном воздействии центро-периферийной внутрирегиональной (и межрегиональной) миграции.

Рис. 4. Возрастно-половая структура населения города Томска. Медианный возраст: 32,9 года.

Рис. 5. Возрастно-половая структура населения Пустошкинского муниципального района Псковской области. Медианный возраст: 48,8 лет, для женщин – 51,4!

Возрастно-половая пирамида города Томска, в целом, похожа на общероссийскую. Ключевое отличие – специфическая «юбка», оканчивающаяся примерно на возрасте 18 лет. Это результат образовательной миграции – наиболее многочисленные возрастные группы – студенты, которые съезжаются в томские высшие учебные заведения со всей Западной Сибири.

Совершенно противоположный пример представляют собой наиболее депрессивные районы внутрирегиональной периферии. Вот искореженная демографическая структура Пустошконского муниципального района Псковской области. Налицо результат постоянного оттока населения на протяжении уже не одного поколения. Автору довелось бывать в данном районе – депрессивность его бросается в глаза.

Посмотрим далее на карту доли населения в возрасте 16-29 лет (Приложение 7). По нашим расчетам, на эту возрастную группу приходится 40,5% всех межрегиональных перемещений в России, учтенных в 2010 году, и 40% - внутрирегиональных. И не стоит забывать, что именно в этой возрастной группе недоучет миграций максимален. На этой карте миграционно привлекательные территории выявляются с максимальной четкостью. Средняя по региональным центрам доля молодежи составляет 24,5%, в то время как в среднем по России – 19,8%, по региональной периферии – 19, 1% (см. Таблицу 5). Тут уместно будет сказать, что именно региональные центры привлекают подавляющую часть международного притока мигрантов (Lee 1966; Massey, Arango 1993). По нашим расчетам, за межпереписной период (2003-2010 гг.) города Ростовской области приняли 65,4% международных мигрантов, Алтайского края – 72,8%.

Наконец, обратимся к карте нагрузки на трудоспособное население (Приложение 8). Здесь картина также очень четкая. Миграционно привлекательные центры, постоянно подпитывающиеся молодыми миграционными ресурсами, не страдают от чрезмерной нагрузки на трудоспособное население. Данный показатель хорош еще и тем, что он отсекает территории, население которых находится на начальных стадиях демографического перехода. Чрезмерная доля детей – бремя для трудоспособного населения.

В заключение данного раздела хочется привести еще один элемент визуальной аналитики пространственного распределения демографических данных, который возможен лишь при использовании картографического метода познания. Известно, что вокруг любого мощного центра притяжения населения образуется депрессивное кольцо (Трейвиш, Нефедова 2010). И чем больше центр и его привлекательная мощь, тем больше диаметр кольца. Практически на всех картах, приведенных в данном исследовании, отчетливо просматривается депрессивное кольцо вокруг Москвы с рекордным радиусом около 500 километров. Кроме того можно наблюдать «подкову» сходной природы вокруг Санкт-Петербурга (радиус около 200-250 км), полукольцо к югу от Барнаула (радиус 100-120 км), кольцо вокруг Екатеринбурга (радиус около 150 км), Казани (80-100 км). Чем мощнее центр, тем больше получается диаметр кольца. Вполне ожидаемо, наиболее депрессивные регионы формируются в зоне миграционного притяжения нескольких центров. Например, районы на границе Тверской и Новгородской областей. На них оказывают воздействия помимо своих региональных центров еще Москва и Санкт-Петербург. Или восточные регионы Курской и Орловской областей, попадающие в сферу «миграционных интересов», сразу семи региональных центров: Белгорода, Курска, Орла, Тулы, Рязани, Липецка, Воронежа. И это не считая «длинных рук» Москвы! Северо-запад Курганской области: Челябинск, Екатеринбург, Тюмень и сильно уступающий эти «монстрам» скромный Курган. Перечислять примеры можно долго. Все эти любопытные наблюдения возможны благодаря картографическому методу визуализации данных.

Оценка масштабов внутрирегиональной миграции молодежи

Для более пристального изучения масштабов внутрирегиональной миграции молодежи мы выбрали несколько контрастных регионов. Наш выбор пал на пять субъектов федерации, для которых у нас имелись в наличии необходимые статистические данные: Алтайский край, Костромская, Курская и Ростовская области, Республика Башкортостан.

Для когортного анализы мы выбрали поколения 1988-1992 годов рождения. На момент переписи 2010 года их возраст составлял 18-22 года. «Студенческие» возраста. Все эти пять когорт испытали в последний межпереписной период (2003-2010 годы) 18-летний всплеск миграционной активности. На момент переписи 2002 года ее представителям было 10-14 лет.

Идея использованного метода крайне проста. Люди могут продолжать жить, умереть или переехать. Как мы уже отмечали выше, смертность в молодых возрастах вносит крайне незначительный вклад (для подтверждения смотри Таблицу 2). Таким образом, мы можем оценить масштабы пространственной мобильности населения путем сопоставления данных двух соседних переписей с учетом смертности. Этот прием получил название «метода возрастной передвижки».



Иными словами, здесь представлено когортное исследование миграционной активности населения на внутрирегиональном уровне, проведенное для пяти отобранных регионов.

Таблица 2. Расхождения в учете миграции молодежи по переписям и текущему учету.

Когорты 1988-1992 годов рождения

Регион

Алтайский Край

Костромская область

Курская область

Ростовская область

Республика Башкортостан

Численность населения в 2002 году

183477

51412

84398

297503

346412

Численность населения в 2010 году

172493

44446

74400

335303

324327

Умерло за период 2003-2010 гг.

1617

430

587

1968

2967

Изменение по переписям 2010 и 2002 гг.

-10984

-6966

-9998

37800

-22085

Сальдо зарегистрированной миграции (2003-2010 гг.)

-5880

-1435

-583

1428

-1066

Невязка

-3487

-5101

-8828

38340

-18052

Неучтенное изменение, %

-1,9

-9,9

-10,5

12,9

-5,2

Источник: текущий учет миграции, переписи населения России 2002 и 2010 гг.

Результаты поражают. Вернее, поражает несопоставимость данных текущего учета миграций и проведенных межпереписных оценок. Если «отталкиваться от переписей» (при всех проблемах в данных последних, есть чуть больше оснований доверять этому источнику информации), незафиксированное текущим учетом изменение численности населения когорт 1988-1992 годов рождения достигает 10,5% в Курской области. В то же время, в Ростовской области текущий учет «не заметил» роста численности когорт на 12,9%, и это при смертности, вклад которой превышает сальдо миграции (Таблица 7).

До сих пор приводились данные лишь суммированные по всем городам и районам регионов. Масштаб исследования позволяет нам посмотреть на межпереписные (читай, миграционные) потери внутрирегиональной периферии. И картина просто поразительная. По оценкам для межпереписного периода 1990-2002 гг., Н.В. Мкртчян отмечал, что потери отдельных наиболее неудачливых районов достигают 40% в молодых когортах (Мкртчян 2012). И действительно, чудовищная потеря. Ведь это означает полное отсутствие демографического будущего у населения…

В последний межпереписной период максимальное сокращение численности молодежи (1988-1992 гг. рождения) достигло 69,5% (Кологривский муниципальный район Костромской области)! Можно себе представить будущее населения, в котором остается лишь 30% молодежи, причем, вероятно, не самой выдающейся. Исследование показывает демографическую обреченность российской глубинки.

На картах (Рис. 6, 7) отчетливо видно, что только региональный центр (Курская область) и его ближайшие пригороды обладают миграционной привлекательностью для молодежи (прежде всего, местной).



Рис. 6. Изменение численности молодежи (1988-92 гг. рождения) Алтайского края.*



Рис. 7. Изменение численности молодежи (1988-1992 гг. рождения) Курской области.*

*Карты для всех пяти регионов в цвете можно посмотреть в приложениях (9-18).

В некоторых регионах, обязательно на приличном удалении от регионального центра, образуются свои локальные центры миграционного притяжения. Примером могут служить города в Алтайского края: Рубцовск, Алейск, Бийск и Камень-на-Оби. Однако этот пример имеет свою специфику: в Алтайском крае до сих пор очень велика доля сельского населения (46,3% по данным переписи 2010 года). То есть еще велик демографический ресурс села (в отличие от подавляющего большинства прочих регионов России). Для сравнения, в Курской области доля сельского населения составляет 34,7%. И это еще очень большая доля – все же Курская область – черноземный регион. В Костромской области – 31,2%. Средний показатель по стране составляет лишь 26,8%.



Когортная интенсивность внутрирегиональной миграции молодежи

Любопытный кейс представляет собой сравнение когортных показателей повозрастной интенсивности внутрирегиональной миграции у нескольких смежных однолетних когорт (1988-1992 годов рождения в нашем исследовании). Используя данные текущего учета, мы вычисляем интенсивность миграции для каждого возраста каждой когорты за каждый имеющийся календарный год. Численность когорты рассчитывалась от переписи 2002 года по текущему учету. В расчет принималась смертность и сальдо внешней для региона миграции (межрегиональная и международная). Далее путем сопоставления полученных интенсивностей миграции можно сделать определенные выводы о динамике внутрирегиональной миграции молодежи.





Рис. 8. Интенсивность* внутрирегиональной миграции молодежи Костромской области.



Рис. 9. Интенсивность* внутрирегиональной миграции молодежи Курской области.

* Слева: среднее значение интенсивности миграции для 5 когорт в одном и том же возрасте. Справа: оттенки серого цвета фона показывают относительные значения интенсивности; абсолютные значения подписаны цифрами поверх нормированной диаграммы.

Приведенные графики для двух наиболее контрастных регионов из пяти отобранных (Рисунки 8, 9) демонстрируют нам снижение когортной интенсивности миграции молодежи в Костромской области и повышение в Курской области. Мы сравниваем только интенсивности миграции для смежных когорт в одном и том же возрасте. Поэтому полное соответствие, необходимое для корректного сравнения, есть для возрастов 15-18 лет, поскольку каждая когорта (из выбранных для исследования, 1988-1992 г.р.) жила в этих возрастах в период 2003-2010 гг.

По нашему предположению, динамика показателя интенсивности внутрирегиональной миграции молодежи может служить ярким индикатором изменения привлекательности регионального центра (и локальных центров помимо регионального, если они есть).

Выводы

Основное внимание в нашей работе уделено изучению формирования демографических структур населения под воздействием миграции. Мы рассматриваем внутреннюю миграцию (в большей степени внутрирегиональную, в меньшей - межрегиональную) в качестве ключевого фактора. Исследование миграции на внутрирегиональном уровне возможно благодаря данным переписей, которые имеются для муниципальных районов и городских округов России.

Мы отмечаем рост интенсивности центростремительного движения населения в регионах. Темпы депопуляции и старения населения увеличиваются. Наиболее депрессивные районы внутренней периферии теряли до более 60% выпускников школ в последний межпереписной период. Миграция предстает главным фактором трансформации демографических структур населения.

Удаленность периферийного района определяет степень его депрессивности наряду с привлекательностью регионального центра. Каждый большой цент притяжения миграционных потоков формирует депрессивное кольцо вокруг себя. Это результат «миграционного истощения» населения глубинки.

В завершении работы представлен авторский метод изучения динамики миграционной привлекательности регионального центра (и прочих имеющихся центров притяжения) с помощью сравнения интенсивности миграционной активности у соседних когорт.

Литература

Андреев ЕМ (2012). О точности результатов российских переписей населения и степени доверия к разным источникам информации // Вопросы статистики. 11: 21-35.

Захаров СВ, Сурков СВ (2009). Миграция и рождаемость в России // Демоскоп Weekly. 399–400. http://demoscope.ru/weekly/2009/0399/tema01.php

Мкртчян НВ (2012). Влияние миграции на возрастной состав населения городов и районов России: оценка на основе данных переписей населения 1989 и 2002 гг. // Региональные исследования, № 2(36), 66-76.

Моисеенко ВМ (2004). Внутренняя миграция населения. – М.: ТЭИС, 285 с.

Трейвиш АИ, Нефедова ТГ (2010). Города и сельская местность: состояние и соотношение в пространстве России // Региональные исследования 2: 42-57.

Чудиновских ОС (2004). О критическом состоянии учета миграции в России // Вопросы статистики. 10: 27–36.

Castro L (1985). Analysis of Age-Specific Gross and Net Migration Schedules // Population Index. 51(3) 402-402.

Coleman D (2006). Immigration and ethnic change in low-fertility countries: A third demographic transition // Population and Development Review. 32(3): 401-446.

Fassmann H, Münz R (1992). Patterns and Trends of International Migration in Western Europe // Population and Development Review. 18(3): 457-480.

Frey W (1995). Immigration and Internal Migration "Flight": A California Case Study // Population and Environment. 16(4): 353-375.

Greenwood M (1975). Research on Internal Migration in the United States: A Survey // Journal of Economic Literature. 13(2): 397-433.

Hicks J (1932). The theory of wages. London: Macmillan.

Lee E (1966). Theory of Migration // Demography. 3(1): 47-57.

Massey D, Arango J et. all (1993). Theories of International Migration // Population and Development Review. 19(3): 431-466.

Price D (1948). Distance and Direction as Vectors of Internal Migration, 1935 to 1940 // Social Forces. 27(1): 48-53.

Ravenstein E (1885) The Laws of Migration // Journal of the Royal Statistical Society. 48: 167-227.

Ravenstein E (1889) The Laws of Migration // Journal of the Royal Statistical Society. 52: 241-301.



Thomas D (1938). Research Memorandum on Migration Differentials // New York: Social Science Research Council. Bulletin 43.

Приложение (ссылки на карты)

Все карты (18 штук) можно просмотреть или скачать по следующим ссылкам:

  1. Google Drive

https://drive.google.com/folderview?id=0B1Cid1hm5YLRRk5oQ09Zd3FJX00&usp=sharing

  1. Yandex Disk

http://yadi.sk/d/4RNwbvgb6NGoo

  1. Dropbox

https://www.dropbox.com/sh/uxp809hqos4gtyk/po1grLna-w

Слова благодарности

Автор статьи выражает искреннюю благодарность своему научному руководителю Никите Владимировичу Мкртчяну.



База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал