Н. В. Серов (Санкт-Петербург) Культурологические аспекты православной культуры



Скачать 383.05 Kb.
Дата27.04.2016
Размер383.05 Kb.
ТипРеферат
Н.В. Серов

(Санкт-Петербург)
Культурологические аспекты православной культуры
Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была

знамением завета между Мною и между землею

Бытие 9: 13



Введение

Основная проблема культурологического изучения родовой природы человека по памятникам мировой культуры, в которых объективировались субъективные предикаты личности, сводится к обилию фактического материала, для понимания и классификации которого необходима сколько-нибудь приемлемая теория. Поэтому, отвечая на вопрос «какова роль личностного фактора в научном исследовании и богословском рассуждении?», нельзя не отметить, что до последнего времени такая теория отсутствовала именно из-за личностного фактора, т.е. из-за субъективного проявления человеческого духа. И, разумеется, этой субъективностью обладали как субъекты (ученые и/или богословы), так объекты исследования (испытуемые и/или верующие). Каким же путем можно было решить эту задачу — элиминировать данный двусторонний субъективизм для адекватного представления сущностных предикатов человека?

На этот вопрос, в частности для научного познания, дает весьма обоснованный ответ Дэвид Мацумото: «Необходим фундаментальный пересмотр самого характера психологии, так чтобы она включала культуру в качестве одной из своих рабочих переменных, как в исследовании, так и в теории».1 В интересующем нас аспекте детальнее этот тезис раскрывает Мирча Элиаде: «Полностью рациональный человек – это абстракция; его нет в реальной жизни. Всякое человеческое существо характеризуется, с одной стороны, сознательной деятельностью, а с другой – иррациональным опытом.<…> Содержание и структура бессознательного являются результатом бытийных ситуаций, имевших место в незапамятные времена, особенно критических ситуаций. Именно поэтому бессознательное обладает некой религиозной аурой».2 В самом деле, как показали результаты проведенного нами анализа,3 обращение к историческому опыту исканий человеческого духа показало, что последний тысячелетиями воспроизводил себя в достаточно определенных характеристиках. И что весьма существенно, эти характеристики практически полностью объективировали все субъективные проявления, – как субъектов, так и объектов исследования.

Что же это за характеристики? Можно ли выявить единый предикат для онтологически разнородных систем познания? По здравом размышлении вряд ли кто будет спорить с тем, что таковым может являться исключительно ‘информация’4 и, в частности, ‘цвет’, который, как мы увидим ниже, представляет собой адекватный «образ» для моделирования как сущности человека, так и процесса познания.



1. Основы хроматизма

Поскольку личные данные, вкусы и предпочтения исследователей включаются в основные предпосылки теорий, то, разумеется, они служат отражением мыслей и ценностей тех, кто их разработал. Очевидно, для устранения указанных сложностей – в приближении нашего анализа к научным критериям – был бы необходим совершенно новый подход к представлению человека. Такой подход позволил бы сочетать разные языки разных областей науки, а, кроме того, искусства и религии для воссоздания естественного интеллекта человека.

В конце ХХ века появились основные принципы такого подхода – теория и методология хроматизма.5 Название этого учения связано с понятием «хрома» (), в которое античные авторы, вообще говоря, вкладывали множество разнородных значений. Сопоставим эти значения с их современным представлением и семантической формализацией в виде онтологических планов:


  1. ‘цвет’ как концепт, психическое, означаемое, распредмеченное, идеальное (Ид-план);

  2. автоокраска как вещь, денотат, физическое, опредмеченное, материальное (Ма-план);

  3. окраска тела человека как физиологическое, синтоническое (С-план);

  4. “цветообозначение” как “имя цвета”, означающее, лингвистическое, распредмеченно-идеальное относительно Мат-плана, но относительно Ид-плана – опредмеченно-материализованное в тезаурусе (Мт-план);

  5. чувства как информационно-энергетические отношения релевантных пар планов по пп.1-4.

Все это привело нас к определению цвета, которое служит контекстно-зависимым метаязыком для изучения вещей и отношений любого рода. Итак, ‘цвет’ – это идеальное (культурное, психическое), связанное с относительно материальным (физическим, физиологическим и/или лингвистическим) через эмоции (чувства) как их информационно-энергетическое отношение. Можно полагать, что именно в онтологическом смысле Людвиг Витгенштейн упоминает «идеальное», говоря о Лихтенберге: «он сконструировал идеальное использование из реального… «Идеальное» – не значит особенно хорошее, а означает что-либо, сведенное к экстремуму… И конечно, такая конструкция может помочь нам узнать нечто о реальном использовании».6 И, конечно же, – что для нас наиболее существенно, – данное определение цвета позволяет полагать, что мы выявили нечто объединяющее совершенно разнородные вещи, о которых говорили во введении.

Так, в частности, относительно окрасок внешней среды вербальные цветообозначения проявляют свойства идеального, но относительно невербализованных, распредмеченных перцептов (образов) ‘цвета’ они оказываются онтологически материальными из-за своей опредмеченности в конкретном понятии, то есть сочетают в себе и материальные и идеальные предикаты, но в разных системах анализа. Вероятно, это имеет в виду Витгенштейн, когда констатирует: «Логика понятия «цвет» гораздо более сложна, чем это могло бы показаться».7 Именно данное определение «хрома» и позволило нам отойти от понятия «цвет», для того, что оперировать уже «бесцветными» хроматическими планами как критериями адекватности в построениях и/или исследованиях соотношений между любыми разнородными вещами.



2. «Атомарная» модель интеллекта

Испокон веков мифы, а затем и Священные писания Пророков реализовали возможности религиозного познания человеком себя во Вселенной и/или Вселенной в себе. При этом обычно и божества образовывали известные архетипические триады (земля-небо-плоды как Мать-Отец-дети), и родовая сущность человека представлялась в виде неких «атомарных» предикатов личности. Схематическое соотнесение последних по планам «хрома» позволяет получить архетипическую (т.е. предваряющую научную «атомарную») модель интеллекта (АМИ), представленную в табл. 1



Таблица 1. Богословский базис для построения АМИ

Писания

С-

Ид-

М-

Веды 1)

Карма (утилитарное)

Бхакти (эстетическое)

Гьяна (теоретическое)

Конфуци-анство 2)

Инь — «Вода», черная,

женственная



Ян – «Огонь+Дерево» (К+гЗ=

серый)– небесный, мужской дух



Инь – белая, «Метал», земной дух = женственная душа

Ветхий завет

Тело

(Песн.1:4; Есф.4: 17)



Дух 3)

(Быт.1: 2; Второзак.2: 30)



Душа

(Притч.19:2, 16; Числ.30: 4-15)



Евангелие

Тело

(I Кор.12:12)



Дух

(Матф.1: 18; Лк.24: 37–39)



Душа 4)

(Лук.1: 46; I Кор.15: 44-46)



Коран

Тело

(10: 92; 21: 8; 38: 33)



Дух

(2: 81; 4: 169; 5: 109; 66: 12)



Душа

(3: 182; 4: 1, 97; 58: 9)



Примечания к табл.1:

1) Тимощук А.С. Эстетика ведийской культуры. Владимир: ВЮИ, 2003. С. 101-107.

2) 5 цветов соответствуют определенной стихии китайской натурфилософии: белый — металлу (дуальной категории инь), красный — огню (ян), желтый — земле (инь), черный — воде (инь), зеленый — дереву (ян).[ Гране М. Китайская мысль / Пер. с фр. В. Б. Иорданского; Общ. Ред. И.И. Семененко. М., 2004. С. 62-71. Древнекитайская философия. Эпоха Хань. М.: Наука, 1990. С. 225-233, 432-439].

3) Согласно Оригену (185-254 гг.) Адам символизирует Дух, а Ева – душу [Бидерманн Г. Энциклопедия символов. (Пер. с нем. / Ред. И.С. Свенцицкая). М.: Республика, 1996. С. 12].

4) «Всякая душа да будет покорна высшим властям» (Римлян.13: 1)
Принципы подразделения личности на «атомарные» компоненты были сформулированы Платоном. В ХХ веке Фрейд и Юнг детализировали «атомарную картину» введением гипотетических инстанций, которые в конце века нашли свою динамическую локализацию в определенных отделах центральной нервной системы, то есть из разряда метафизических перешли в научную категорию компонентов интеллекта,8 изучаемых на опыте.9 В силу сложности этих понятий и отношений первой ступенью для создания релевантной классификации путей познания может выступать системно-функциональная модель личности, основанная на фактах мировой культуры, и представленная триадой «природное — культурное — социальное» с безусловной доминантой социального при нормальных условиях существования общества. Онтологическая конкретизация компонентов этой триады привела нас к следующим дефинициям «атомарной» модели интеллекта (АМИ), каждая из сфер которой характеризуется следующими функциями и формализованными планами:

Сознание (душа, рассудок, М-план АМИ) – произвольно осознаваемые функции социальной обусловленности и формально-логических операций «понимания» с цветами, опредмеченными в каких-либо знаках (в науке, философии и т.п.) 10. К примеру, как замечает Кант, «человеческий рассудок дискурсивен и может познавать только посредством общих понятий».11

Подсознание (дух, Ид-план АМИ)) – частично осознаваемые функции культурной обусловленности и образно-логических операций эстетического, т.е. внепрагматического «восприятия» беспредметных цветов (в религиозности, в игре, искусстве, творчестве и т.п.). Следуя Канту, «прекрасно то, что познается без посредства понятия».12

Бессознание (тело, С-план АМИ) – принципиально неосознаваемые биологические функции природной обусловленности и генетического кодирования информации,13 например, по типу «обобщения» спектральных цветов на уровне сетчатки, проявляющиеся в телесных ощущениях, в аффектах, в экстатических состояниях религиозности 14 и т.п.

В табл. 2 Приложения представлена дифференциация АМИ по релевантным компонентам, соотнесенным на основании приведенных определений. Все это приводит нас к определению интеллекта, которое может служить основой для его дальнейшего понимания. Итак, вообще говоря, интеллект — взаимообусловленная система таких функций как социальность сознания, эстетика подсознания и природа бессознания.

Таблица 2 Научно-методологический базис для построения АМИ

Автор \ План

С-

Ид-

М-

Платон

Конь черный –

«наглый, бесстыжий»



«Возничий»

(Федр 253 d)



Конь белый –

«рассудителен, совестлив»



Декарт

Рефлексы, эмоции

Образы, представления

Мышление, язык

Спиноза

Природа, тело

Творчество, дух

Сознание, душа

Гегель

Природа, инстинкты 15

Дух 16

Разум, рассудок17

Вундт

Черный – напряжение

Серый – нейтрализация

Белый – разрешение

Павлов

Первая

(безусловные рефлексы)

(ощущения, инстинкты)


сигнальная система

(условные

(чувства, наглядные образы)


Вторая сигнальная система

рефлексы) Базис речи и

абстрактного мышления


Фрейд

Бессознательное –вытесненное, сексуальность

Пред- и подсознательное –

способное

осознаваться


Сознание – социокультурные установки,

осознаваемое



Фрезер

Черная нить магии

(Красная нить религии)

Белая нить науки

Юнг

Коллективное

(архетипы, филогенез)



бессознательное

(личное, онтогенез)



Сознание - индивидуация при социальной адаптации

Люшер

Черный –

агрессивная динамика



Серый –

сдержанность



Белый –

социальная обусловленность



Пиаже

Ощущения, сенсомоторные механизмы,

Различные виды

восприятия, представления



Опыт социализации, навык, речь, мышление

Каган

Природа – биологическое, окружающее

Культура - опредмеченное,

распредмеченное



Общество –

социальное наследование



Платонов

Биологически

обусловленные особенности



Особенности психики и творческого познания

Уровень личного опыта, социально обусловл. качества

Симонов

Подсознание – автоматизм, безусловные рефлексы

Сверхсознание – творческая интуиция, (детская игра)

Сознание – дискурс, знание, социализированный опыт

Серов

Черный – инстинкты и женственное бессознание 1)

Серый – хобби, игра, юмор,

творческое подсознание, дух 2)



Белый — социализирующее

сознание, интуиция матери



Гендер

f (S >> Id < M) в Е-условиях

m (S < Id M)

f (S > Id << M) в N-условиях

Род обобщения 3)

Архетипический

Генетически обусловленный Образно-логический



Формально-логический

Локализация4)

Межуточный, спинной мозг Подкорка, правое полушарие Кора, левое полушарие мозга

Образ АМИ5)

A – Absorption

I – Information

M – Mirror (reflection)

Примечания к табл.2:

1) В хроматизме женственная семантика черного цвета объясняется тем, что он сублимирует в себе информацию будущего времени, которая никак не может быть полностью оформлена, опредмечена, осознана в настоящем в силу того, что черный цвет поглощает всю информацию. Разумеется, идеологический взгляд на цвета («Светлое будущее», например) давал многое для понимания их этической семантики. Однако при этом оставались скрытыми причины, по которым именно черным цветом символизировалась Мать-земля, Деметра, Кора, и/или в христианской миниатюре, в церковной и станковой живописи Дева Мария нередко изображалась при Благовещении в черных одеждах. Хроматизм как научная дисциплина отвечает на эти вопросы достаточно ясно и определенно благодаря введению граничных (N- или Е-) условий на изучаемую систему, при изменении которых меняются и доминирующие цвета планов АМИ [Серов Н.В. Хроматизм мифа. Л., 1990: 112, 212]. К.Г. Юнг также утверждал, что для древних натурфилософов символом тела была дева. Примечание К.Г. Юнга: См: Pandora. 1588 (Превознесение тела в форме успения Девы Марии). Августин также символизировал Деву посредством земли. «Истина родилась от земли, как Христос родился от непорочной Девы» (Sermones. 188.1, 5. P.890). То же самое у Тертуллиана: «Эта земля — дева, еще не политая дождями, не оплодотворенная ливнями» (Abd.Iud., 13, P.199 A).

2) О юморе, как предикате маскулинного типа АМИ, говорит показательный пример: такую подсознательную черту характера как остроумие считают для себя характерной 70 % респондентов и только 2 % респонденток [Львова А.И., Рязанцева И.А. Особенности межличностной привлекательности при виртуальном общении.// Мат. II Всерос. Конф. «Психолог. проблемы современной российской семьи». М.: Гос.НИИСВ РАО, МГУ, ИП РГГУ, 2005. Ч. 2. С. 344-347].

3) Серов Н.В. Хроматическая интерпретация понятий "архетип" и "гендер".// Моск. Психотерап. Журн., 2004. №2 (41). С. 38.

4) См. примечание 9 к статье.

5) Серов Н.В. Стадии обработки информации в атомарной модели интеллекта. // НТИ, Серия 2, 2006. № 1. С. 12-20.
В этом смысле загадочным остается то обстоятельство, что мрачность черного цвета никак не сказывается на чрезвычайной популярности этого цвета у женщин, это до сих пор удивляет психологов: нравится одно, выбирают другое, а носят третье [1,3,6-8]. Очевидно, здесь можно усмотреть противоречивость так называемой женской логики, которой, разумеется, нельзя отказать в последовательности: на уровне сознания нравится белый (требование общества соблюдать безупречную чистоту), подсознательно предпочитается черный (желание власти и контроля), для мужа выбирается серый (промежуточный между первым и вторым, сочетание качеств белого и черного).18

3. Существуют ли универсальные принципы или нормы?

Идея соотнесения цвета с его эталонным носителем лежит в основе хорошо известной когнитивной теории о цветовых универсалиях А. Вежбицкой, согласно которой вербальные цветообозначения связаны с такими значимыми для человека цветными объектами во внешнем мире как солнце, огонь, зелень, вода и т.д. С другой стороны, А. Вежбицкая замечает: «Цветовое восприятие является, вообще говоря, одним для всех групп людей… Но языковая концептуализация различна в разных культурах, хотя и здесь есть поразительные элементы сходства».19 Вместе с тем, обосновывая универсалии фона (окружения) как фундаментальные элементы описания зрительного восприятия, Анна Вежбицкая практически пренебрегает понятием фигуры на этом фоне, но на вопрос «что люди обычно “видят”? », отвечает: “Конечно, предметы, животных, людей, которые находятся или двигаются на каком-либо фоне.” Однако, упоминая далее оппозицию фигура/фон в психологии (где, как правило, акцентуализируется фигура), А. Вежбицкая тем не менее старается выявить более существенные для ее концепции черты этой оппозиции: “Здесь фон, безусловно, более постоянен и предсказуем, чем ‘фигура‘: небо (обычно - синее), земля (обычно - коричневая), трава (чаще всего - зеленая), солнце (обычно - желтое и блестящее), море (обычно - темно-синее), широкие снежные просторы (в норме - белые)”. Иначе говоря, цветовой смысл, по Вежбицкой, связан со смыслом цветов фона (в силу большего постоянства и предсказуемости), что практически элиминирует изменчивые цвета фигуры. Вообще говоря, кажется невероятным, чтобы нормальный человек не обращал внимания на человека, а замечал исключительно фон. По крайней мере, нормой это назвать трудно. Далее, кстати, сама Анна Вежбицкая частично признает весьма не универсальный характер этой универсалии, отмечая, что пейзаж везде выглядит по-разному,20 и все же настаивает на истинности использования типичных черт пейзажа как существенного смысла при описании категорий зрительного восприятия вообще и ‘цвета’ в особенности.

По данным психолингвистики, статус цветообозначений в науке сопоставим со статусом терминов родства,21 что позволило мне в качестве рабочей гипотезы предположить их системно-функциональную взаимосвязь. Одним из доказательств работоспособности этой гипотезы послужил базовый аргумент А. Вежбицкой о том, что в цветовых концептах должны быть заключены ценностные архетипические характеристики, которые, на мой взгляд, в первую очередь должны коррелировать с глубинно значимыми, связанными с выживанием вида и продолжением рода потребностями человека, природы и общества.22 Так, построение системы родства как первичных социальных связей, прежде всего, основано на репродуктивной функции, одним из важнейших условий выполнения которой являлось физическое и психическое здоровье будущих детей с последующей возможностью их обучения и социализации. Очевидно, это условие полностью могло выполняться только при адекватном выборе друг другом будущих родителей, что предполагало их «любовь» как взаимодействие минимум трех компонентов каждого из интеллектов. На этом выборе, возможно, эмпатически сказывался и цвет (предпочтений и т.п.) как архетипически фиксируемый концепт, моделирующий им основные компоненты интеллектов друг друга в целях создания прочных связей, то есть взаимообусловленного выживания индивидов (рекреация и т.п.) и воспроизводства вида (здорового потомства).

Традиция - это передаваемые сакральные каноны, по которым строится общество. Отсюда можно предположить, что, с одной стороны, цветовая семантика являлась одним из проявлений этих канонов и благодаря этому воспроизводилась в различных культурах вне каких-либо заимствований и/или миграционных влияний. С другой стороны, любая конфессия стремилась к тому, чтобы фиксировались и канонически воспроизводились общезначимые параметры, существенные и для выживания индивида, и для воспроизводства вида. С учетом корреляции между обозначениями родства и цвета можно полагать, что цветовые концепты (включая и внешние, и внутренние цвета «прототипов») закреплены в интеллекте для адекватного гомеостаза.

4. Метаязык ‘цвета’

Строго говоря, представленная модель гендера в виде АМИ была обоснована и тем, что цветовой метаязык перцептов отличается от вербального большей подвижностью семантических значений собственных контекстов. Контекст же, как связная целостность, обеспечивающая согласованность своих частей, в хроматизме является носителем целостного значения и рассматривается как основа, цементирующая отдельные знаки зависимостью от заданных факторов (N- или Е-условия, гендер, времена и др.). Ибо характеристическим свойством цветовой модальности является оппонентный характер переработки перцептов именно как идеальных распредмеченных образов, сущностно характеризующих имманентную противоречивость компонентов человеческого интеллекта. Подчеркну, что оппонентный характер отработки стимулов не существует и не может существовать для осязания, обоняния, вкуса, слуха, речи или письма в силу их относительно материальных предикатов.

Возможно поэтому сегодня практически все лингвисты пришли к выводу, что вербальный язык не в состоянии решить проблему адекватной интерпретации собственно языковых сложностей (к примеру, в проблемах «лексического класса», «цветовых концептов», «конверсных отношений» и т.п.), и что для этого необходимо построение некоего контекстно-зависимого языка, который был бы в состоянии сочленить лингвистические и чувственные предикаты на уровне единого представления. Так как любая система характеризуется отношениями между ее компонентами, и, в частности, информацией как онтологически идеальным, то цвет оказался адекватным инструментарием для создания архетипической (атомарной) модели интеллекта (АМИ). Это связано с тем, что цветовой язык концептов отличается от вербального большей подвижностью семантических значений собственных контекстов. Понятие контекста принято использовать и по отношению к культуре в целом, и по отношению к любым ее формам вплоть до цветового метаязыка религий, поскольку, вообще говоря, метаязыком является любой язык, при помощи которого начинается формализация. Контекст же, как связная целостность, обеспечивающая согласованность своих частей, в хроматизме является носителем целостного значения и рассматривается как основа, цементирующая отдельные знаки зависимостью от заданных факторов (нормальные – экстремальные, гендер, времена и др.). Так, например, контекст одного и того же цветового образа может резко изменять собственную семантику в зависимости от условий его восприятия.

5. Триадная логика познания

К примеру, сущность цветовой номинации заключается не в том, что цветовой знак обозначает вещь или соотносится с вещью, а в том, что он репрезентирует релевантный код обобщения как результат познавательной деятельности человека, каждый из которых связан с определенным компонентом интеллекта.23 Во-первых, известный в психофизике принцип метамеризации светоцветовой информации позволяет сделать вывод о третьем типе кодирования цвета. Под метамеризацией обычно понимают бессознательный процесс ощущения смесей различных спектральных цветов одинаковым. В психофизике до сих пор это свойство бессознания считается «недоработкой природы», «неадекватной реакцией механизмов цветового зрения», «дефектом цветоощущения» и т.п.24 В хроматизме же это свойство выделено как стадия первичной обработки, систематизации и обобщения цветовой информации внешней среды.25

Во-вторых, принцип творческого мышления предполагает первоначальную элиминацию рациональности,26 сознательного вида мышления, поскольку общепринято положение, согласно которому в инсайте чувственно-образный уровень обобщения не обязательно согласуется с формально-логическим.27 Это связано с тем, в частности, что в теории творчества деятельность сознания (как компонента интеллекта) считается исключительно конечным этапом творения. Началом же принято считать подсознание (“сновидное состояние”, озарение и т.п.) логика которого, как правило, не вписывается в рамки формальной логики научного мышления.

И, наконец, в-третьих, “абстракция” цветообозначения как процесс и/или результат отвлечения от “конкретного” цвета относится, прежде всего к научному мышлению, то есть определяется его формально-логической выводимостью чистым сознанием (рацио) исключительно на понятийном уровне и ограничена характерным отрывом опосредующих связей ее компонентов от “конкретного”,28 от историчности, что обуславливает “умерщвляющую все живое” схематичность и/или “схоластическую абсолютизацию” формально-логических связей. Замечу в этой связи, что еще Артур Шопенгауэр присваивал формально-логическим обобщениям термин «бесцветные понятия», а Мартин Хайдеггер называл их “дешевейшим из всех мыслительных средств”.29



Таблица 3. Цветовые коды интеллекта

Предмет

Обобщение

Уровни обобщения интеллекта

(вид)

Процесс

(род)

Результат (код)

Логика

Компонент

красное, пурпурное..

абстракция

“красное”

слово

понятие

формальная

сознание

огонь, солнце, кровь...

сублимация 1)

‘красное’

архе-

концепт

образная 2)

подсознание

спектр огня, солнца ...

метамеризация3)

красное

тип

предмет

генная 4)

бессознание

Примечания к табл. 3:

1) Сублимация – термин психоанализа (лат. sublimãre – вздымать, возносить) – вид образно-логического обобщения как процесс преобразования бессознательной информации в подсознательную.

2) Серов Н.В. Цвет культуры. СПб: Речь, 2004. Гл. 21-22.

3) Метамеризация – термин психофизиологии цветовосприятия (гр. meta... - пере... + meros - часть) – вид биологического обобщения как процесс преобразования информации внешней среды в бессознательную, например, осуществляющийся при переводе спектральных цветов внешней среды в метамерные цвета.

4) Barbieri M. The organic codes. An introduction to semantic biology. – Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2004, Ch.3-4.
В таблице 3 показано, как изменяется предметный цвет (снизу вверх) в зависимости от компонента кодирования); графа “Уровень обобщения” включает в себя результат кодирования и носитель памяти данного предмета. Как следует из таблицы, на уровне под- и бессознания результатом кодирования является религиозный архетип, который, в свою очередь, подразделяется на сублимат (как результат кодирования информации преимущественно в маскулинном подсознании) и метамер (преимущественно в женственном бессознании). При этом метамер принципиально не может быть означен денотатом в силу их принципиального различия: денотат характеризуется Мат-планом внешней среды, тогда как метамер – С-планом АМИ (см. выше).

Таким образом, рассмотренные принципы цветового кодирования позволили выявить триаду принципиально различных контекстно-зависимых видов религиозной логики, которые с одной стороны, контекстно зависят от компонентов АМИ, а с другой, – позволяют классифицировать разнородные предикаты, как интеллекта, так и внешней среды в различных конфессиях. При этом архетип (как психофизическое образование) оказался связанным двумя кодами обобщения, т.е. мог поддаваться разделению и последующему анализу. Поэтому указанные коды обобщения в их строгом понимании должны определяться никак не «принципом исключенного третьего» (или/или), а принципом функционирования естественного интеллекта (и/или) с выявлением доминант интеллекта, определяющих вклад каждого из компонентов в данный цветовой код релевантной религии.



6. Познание цвета

Анализируя с этих позиций богословские труды по иконографии, не могу не согласиться, в частности, с выводом А. Мусина о том, что П.А. Флоренский «видит в иконе прежде всего ангелофанию и агиофанию, являющихся залогом самой теофании. Смысл образа - напоминание о Первообразе, икона пробуждает в сознании духовное видение, становится средством сверхчувственного познания. Этому подчинены и элементы иконописного изображения - изображение одежды, света, сама изобразительная плоскость в иконе не случайны, а подчинены задачам откровения метафизической реальности.30 Эти элементы не наполнены конкретной информацией богословского характера, а являются частью живого целостного организма. Иными словами,– заключает А. Мусин, – изобразительные средства иконы апофатичны».31 К анализу этого тезиса мы вернемся ниже, а здесь остановимся на следующих словах А. Мусина: «Очевидно, эти рассуждения, зиждущиеся на глубоком религиозном чувстве и систематических богословских знаниях, имеют мало общего с «умозрением в красках» … По сути дела, под «богословием иконы» подразумеваются изобретенные Е.Н. Трубецким надуманные и вторичные символические объяснения тех или иных характерных признаков иконописания».32 Так, по мнению А. Мусина, «необозримость цветовой гаммы иконы трактовалась не как ее апофатизм, а как арифметическая неисчислимость используемого хроматизма. Символические толкования цветов иконы не были изобретением Е.Н. Трубецкого, а уже были присущи в некоторой мере обыденному сознанию. Так, автор говорит, что «часто приходится слышать» о символическом значении пурпура на крылах Софии Премудрости Божией, который указывает на огненную природу ангельских сил. Е.Н. Трубецкой не согласен – это пурпур Божественной зари творимого Богом космоса, которая восстает из ночного хаоса. При этом он сознательно33 предлагает слушателям аллюзию иконы с гомеровскими строками: «стала из мрака младая с перстами пурпурными Эос».

Таково мнение А. Мусина, достаточно уверенно использующего научную методологию критического обзора в богословско-искусствоведческой тематике. Для понимания несколько одностороннего характера этого метода приведу еще одну цитату: «Очерки Е.Н. Трубецкого лишь в самых общих чертах намечают набор тех иконографических и стилистических признаков, которые впоследствии составят терминологический аппарат «умозрения в красках», положенный в основу современного «богословия иконы». Автор весьма осторожен в своих наблюдениях, постоянно подчеркивая их субъективный, эмоциональный характер. Вместе с тем, он совершенно уверен, что увиденный им в древнерусской иконе особый «духовный смысл» и есть «тот самый смысл, которым жила вся наша русская старина». Так, декларируется безусловная тождественность субъективных исследовательских подходов объективно историческому содержанию средневековой русской культуры»,– заключает А. Мусин. И здесь уже требуется более углубленный хроматический комментарий.34

7. Семантика ‘пурпура’

Поскольку в цитируемой статье А. Мусина отсутствует конкретизация цветовых образов иконографии, то обратимся, в частности, к семантическому анализу пурпурного цвета как важнейшего знака в византийской культуре – цвета божественного и императорского достоинства, – по замечанию А.П. Каждана.35 Особое внимание к пурпуру в сфере высшей власти проистекало, видимо, из его особых психофизических характеристик: соединяя в себе «несоединимые части» спектра (синюю и красную), этот цвет замыкает собой цветовой круг. На уровне же византийской цветовой символики пурпур объединял вечное, небесное, трансцендентное (синее и голубое) с земным (красное). Будучи символами небесного и земного, их соединение, как бы снимало свою противоположность.36

Из-за этих свойств пурпура III Вселенский собор (Эфес, 431 г.) постановил изображать Марию и Анну в пурпурных одеждах «в знак наивысшего почитания». С тех пор Богоматерь — земную деву, принявшую в себя божественный свет — изображали в пурпурном мафории. С этим символом связана и одна из самых интересных особенностей композиции «София Премудрость Божия» — пурпурные лик, крылья и руки Софии. Е.Н. Трубецкой считал, что это образ «Божьей зари, зачинающейся среди мрака небытия: это восход вечного солнца над тварью».37 С позиций хроматизма пурпур действительно представляет собой самый опредмеченный, самый «противоречивый» план из женственной триады цветов. Пурпур действительно представляет собой осуществленную идею, которая сумела объединить физически-красную силу с фиолетово-мистической креативностью в божественнм единстве этих, казалось бы, чисто мужских качеств. И как мне кажется, именно эта идея из ‘красноты’ первобытного мужчины-зверя и ‘фиолета’ его внушаемости постепенно творила все более и более социальное существо. Ибо известные аналогии Софии с иудейской Премудростью основываются на таких общих значениях как первоначало, изначальность материнского лона, как женственная пассивность, по земному материализующая божественное Слово отцовской активности. И христианство постепенно сблизило облик Софии с образом Девы Марии, наделяя женский пол характеристикой ‘пурпурного цвета’ как святостью.

Возвращаясь к вопросу о противоречивости ‘пурпура’ как характеристики и святых, и блудниц, можно заметить, что Иоанн помимо пурпура наделил великую блудницу и багряницей, соотнося блуд с красным цветом. Возможно, это является определенным указателем на инверсию женского бессознания в экстремальных условиях, так как в нормальном состоянии практически все традиционные культуры (начиная от Древнего Египта, Китая, Индии, Крита, Древней Греции, Рима) красным цветом характеризовали мужское тело. Вспомним семантику ‘белого цвета’ — общемирового сознания как сублимированного образа Великой Матери. И сопоставим с этим значением наблюдения В. Вундта, который после многих психологических опытов отмечал, что совершеннее и полнее обнаруживается смысл серьезного настроения и чувства достоинства в пурпурном цвете.38

Множество аналогичных данных позволило нам утверждать, что семантика пурпурного цвета наиболее тесно связана с такой неотъемлемой характеристикой женского интеллекта (и/или мировосприятия) как сверхсознание. Это, в свою очередь, объяснило и традиционную (по Псевдо-Дионисию Ареопагиту) интерпретацию византийского пурпура как объединения вечного, небесного, трансцендентного (сине-голубого) с чисто земным (красным) в извечно противоречивом интеллекте женщины. И Е.Н. Трубецкой поразительно точно замечает: «Не берусь решить, насколько в выборе краски тут участвовало сознательное размышление. Я склонен думать, что пурпур Софии скорее был найден непосредственным озарением творческого инстинкта, каким-то мистическим сверхсознанием иконописца».39 Обратим внимание, что философ весьма иррационально связывает сверхсознание художника с пурпуром Софии, который позволил установить прямую связь именно с женской мудростью: с Софией как сверхсознанием женщины, заставляющим произрастать ‘зеленое’ самосознание мужчины.40 Все это никак не позволяет мне согласиться с отрицанием А. Мусиным «умозрения в красках» Е.Н. Трубецкого как существенного элемента иконографического искусствознания.

8. Апофатично ли ‘знамение завета’?

Возвращаясь к тезису А. Мусина об апофатичности концепции П.А. Флоренского обратимся к текстам последнего и увидим несколько иную картину. «От этих чувственных образов мысль сама собою устремляется к символическому их смыслу. Но тут, раз и навсегда и с предельной настойчивостью, надо высказать, что метафизический смысл символики, этой, как и всякой другой подлинной символики, не надстраивается над чувственными образами, а в них содержится, собою их определяя, и сами-то они разумны не как просто физические, а как именно образы метафизические, эти последние в себе неся и ими просветляясь. В данном же случае непрерывность в переходе от чувственного к сверхчувственному так постепенна, что говоря эти слова: свет, тьма, цвет, вещество сам не знаешь, в какой мере, вот сейчас, имеешь дело с физическим, и в какой — с метафизическим: ведь все эти слова суть те первичные слова, из которых как из общих корней, развиваются и подымаются, все время оставаясь параллельными, все время в живом соотношении между собою, как физика, так и метафизика, или, правильнее, как метафизика, так и физика. Действительно, описанные соотношения между началами мира физического имеют полное себе соответствие в соотношении начал бытия метафизического; оба аналогичных соотношения, в точности, как форма и отливка по ней, или как два оттиска одной печати, повторяют друг друга. Отсюда устанавливается и символическое значение в мире сверхчувственном того, что является результатом соотношения начал бытия чувственного, т. е. символика цветов».41

Итак, здесь мы встречаемся с удивительным для богословия, если можно так сказать, с истинно хроматическим сочетанием апофатичности с катафатичностью, т.е. с неразрывной связью взаимоперехода метафизических представлений в их физические отражения, или как уточняет свою мысль П.А. Флоренский, физических представлений в их метафизические отражения. Однако именно эти же образы возникают у нас и при восприятии «умозрения в красках». Поэтому я могу согласиться с А. Мусиным в том, что изобразительные средства иконы апофатичны, но, подчеркиваю, – исключительно с позиций апофатического богословия в его формально-логическом представлении. Ибо считаю образы иконы делом Боговдохновленного творческого созидания человека, семантический анализ интеллекта которого, как было показано выше, достоверно может представлять собой катафатическую проекцию на Божественные деяния.42

Да и как отмечает далее диакон Александр Мусин, «постижение смысла иконы происходит в условиях синтеза свойств человеческой природы на гораздо более высоком уровне, чем ее рациональное прочтение». При этом, по мнению А. Мусина, «богословие образа и основанные на нем гносеологические и сотериологические принципы христианской жизни, включающие художественное изображение в литургический контекст, не зависят от эволюции стиля. И это делает церковное искусство любой эпохи иконологическим в своей основе, оставляя за художником профессиональную свободу художественного выражения и личную ответственность за соответствие внешних форм христианского творчества его внутреннему смыслу и высшим целям».43 И здесь-то, на мой взгляд, проявляется существенное различие между, с одной стороны, рациональным, сугубо сознательным, формально-логическим подходом научного анализа и с другой, анализом богословским, в котором А. Мусин принимает икону как некое рационализированное художником «соответствие внешних форм христианского творчества его внутреннему смыслу и высшим целям». Но, вряд ли кто оспорит известный тезис, что не существует творчества без Божественного вдохновения – какой бы личной ответственностью ни обладал художник.44 Именно в этом, как мне кажется, и заключается вся катафатичность иконологии Е.Н. Трубецкого.

Об этом же пишет М.В. Алпатов, называя значение цвета моральным, душевным. «В этом сказывается богословская основа иконописи. … Моральное значение цвета в иконах было в большей степени творчеством отдельных школ и мастеров и не ограничивалось только отдельными красками, но возникало из их взаимодействия, из цветового контекста, создаваемого художником. Нет никаких оснований недооценивать творческих возможностей древнерусских мастеров и считать их слепыми исполнителями предписаний богословов.45 Или, с другой стороны, как об этом размышлял К.Г. Юнг, «убеждение в абсолютной свободе своего творчества, скорее всего, просто иллюзия сознания: человеку кажется, что он плывет, тогда как его уносит невидимое течение».46

Заключение

Итак, цвет представляет собой мощное средство, которое при адекватной интерполяции его планов с учетом граничных условий позволяет классифицировать разнородные вещи и их отношения. Наиболее наглядно эта функция была представлена на примере атомарной модели интеллекта (АМИ), которая позволила выявить и триаду принципиально различных видов логики, контекстно-зависимых от компонентов АМИ, и корреляцию между архетипами и сублиматами, образуемыми релевантными компонентами АМИ, что привело к более определенному содержанию представлений об архетипах и религиозности (см. табл. 1-3). Поскольку психические референции цветовых универсалий оказались характеристическими и в гендерных взаимоотношениях, то с учетом величины исключений можно полагать, что на протяжении тысячелетий эти референции репрезентативно воспроизводились в истории мировой культуры, объективировав субъективные компоненты процесса познания.

___________________________________________



1. Мацумото Д. Психология и культура. СПб: Прайм-еврознак, 2002. С. 402.

2 Элиаде М. Священное и мирское. М.: МГУ, 1994. С. 130.

3 Серов Н.В. Цвет культуры. СПб.: Речь, 2004. Ч. 1-2.

4 Здесь и далее апострофами отмечается семантика образа (концепта как означаемого), а кавычками – означающее, т.е. вербальное обозначение вещи как денотата, соотносимого с этим образом в богословии и/или с вещью в науке.

5 См. на сайте http://psyfactor.org резюме основных публикаций Н.В. Серова по теории и методологии хроматизма.

6 Wittgenstein L. Remarks on colour. – Berkeley: University of California Press, 1977, р.21.

7 Ibid. р.29.

8 Лат. «intellectus» – ощущение, восприятие, понимание.

9 См., к примеру, Сб. «Красота и мозг», М.,1996, гл.1-2, 9, 10, статьи в журнале РАН «Природа» №3, 1997 г.: П.В. Симонов «Нейробиология индивидуальности» и Р. Салмелин, Р. Хари и М. Самс ««Нейромагнитное окно» в человеческий мозг».

10 В работах по хроматизму показано, что при нормальных условиях у женщин эта доминанта является природно заданной, в частности, как правосознание; тогда как у мужчин она выступает скорее как «Я-концепция», как самосознание, которое с раннего детства «социализируется» традиционным обществом для элиминации женственности и эмпатичности («Не плачь, ты же – мужчина» и т.п.), по-видимому, в целях социальной, эмоциональной и физической поддержки следующего поколения женщин при любых граничных условиях. Одним из критериев выявления граничных условий является временной: более 75 % общего интервала времени – нормальные и менее 25 %- экстремальные.

11 Кант И. Основы метафизики нравственности. М.: Мысль, 1994. С. 115.

12 Там же. С. 1091.

13 Barbieri M. The organic codes. An introduction to semantic biology. – Cambridge, UK: CUP, 2004, Сh.4.

14 Белик А.А. Психологическая антропология. История и теория. М.: ИЭА РАН, 1993. Гл. 6.

15 Инстинкт есть целевая деятельность, действующая бессознательно. [Гегель.Философия природы. М.,Л.,: СОЦЭГИЗ, 1934. С. 482]

16 Дух подобно Адаму, когда он увидел Еву, достоверно узнает и провозглашает: «это кость от моей кости и плоть от моей плоти». Природа – невеста, с которой сочетается дух. [Там же, с. 19].

17 …одни лишь рассудочные объяснения и отношения вскоре обнаруживают свою неадекватность инстинкту [Там же, с. 481].

18 Мишенькина Е.В. Цветовосприятие и цветопредпочтение как гендерная характеристика. // Ярославский педагогический вестник. 2004. № 1-2 (38-39).- http://www.yspu.yar

19 Вежбицкая А. Обозначения цвета и универсалии зрительного восприятия. // Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М.: Русские словари, 1997. С. 238.

20 К примеру, ‘земля’, по А. Вежбицкой связанная с «коричневым цветом», в Китае будет характеризоваться «желтым», в Греции «оранжевым», в Сев. Америке «красным», в России и/или Украине «черным» и т.п.

21 В Фрумкина Р.М. Цвет, смысл, сходство. М.: Наука, 1984. С. 19.

22 Эта гипотеза позволила подойти к семантической интерпретации не только репрезентативно сущностных половых различий в раскрасках древних, и/или атрибутирования гендерно дифференцируемых божеств определенными цветами, но и гендерных оппозиций в цветах одежд наших современников (см. [Серов Н.В. Цвет культуры, С. 654-662]).

23 Серов Н.В. Стадии обработки информации в атомарной модели интеллекта. // НТИ, Серия 2. Информационные процессы и системы, 2006. № 1. С. 12-20.

24 В. Д. Глезер. Зрение и мышление. Л.: Наука, 1985. Хьюбел Д. Глаз, мозг, зрение. М.: Мир, 1990.

25 Эта стадия является первичным предикатом «субъективации» объективной информации, поскольку каждый индивид обладает сугубо индивидуальными характеристиками фоторецепторов (см. [Лазарев Д.Н. (Ред). Международный светотехнический словарь. М.: Русский язык, 1979. Измайлов Ч. А., Соколов Е. Н., Черноризов А. М. Психофизиология цветового зрения. М.: МГУ, 1989]).

26 К примеру, рационально ли объединять под семой ‘красный’ такие разнородные вещи как огонь, ягоды, солнце, кровь, холерик, закат, любовь, война, стыд и т.п.? Нерационально. Однако вряд ли кто-либо будет спорить с тем, что эта сема является обобщением.

27 Филимоненко Ю.И. Жизненный путь: самореализация личности с опорой на подсознание // Психологические проблемы самореализации личности. СПб: СПбГУ, 1997. С. 58-74.

28 К примеру, слово «красный» даже на уровне понятий может включать полисемантическое множество: багряный, багровый, алый розовый, пурпурный и т.д. и т.п.; на уровне же представлений – более тысячи различных оттенков стимульных цветов [Василевич А.П., Кузнецова С.Н., Мищенко С.С. Цвет и названия цвета в русском языке. М.: КомКнига, 2005].

29 Хайдеггер М. Время и бытие, с.173. Цит по: В.Н. Сагатовский. Триада бытия. СПб: СПбГУ, 2006. С.53.

30 Флоренский П.А. Иконостас. С. 108-109, 124, 125, 143-148. (Цит. по А. Мусину).

31 Мусин А. Богословие образа и эволюция стиля. (К вопросу о догматической и канонической оценке русского церковного искусства XVIII-XIX вв.). // "Искусствознание", 2002. № 2. С. 279-302.

32 Там же

33 Почему же сознательно, если, предположим, архетип «розово-пурпурного» в мировой культуре неизменно опредмечивался как в вербальное, так и в изобразительное представление младой женственности? Как утверждал К.Г. Юнг, архетипы сознательно не извлекаются [Юнг К.Г. Феномен духа в искусстве и науке. М.: Ренессанс, 1992. С. 140], поэтому и понятие «аллюзии» мне кажется не совсем применимым там, где, быть может, существует глубинно неосознаваемая аналогия.

34 Ибо именно здесь мы сталкиваемся с проблемой архетипичности цветовых образов в подсознании. Ведь если бы они были строго индивидуальными, субъективными, то никак не являлись бы архетипическими, то есть присущими коллективному бессознательному. В хроматизме же вслед за Юнгом постулируется, что все люди на Земле неосознанно обладают тождественными архетипами, то есть сублимированными образами в подсознании. Поэтому я обращаю особое внимание на тот факт, что индивидуальным является не Ид-план, а лишь его М-плановое воплощение, то есть способность адекватного опредмечивания архетипов в красках или словах в силу таланта или умения опредметить их, т.е. претворить такими, какие они есть в нашей душе, в коллективном бессознательном человечества. Для этого надо быть Гением или Пророком, как утверждал К. Г. Юнг и продолжает еще более обоснованно утверждать Н.В. Серов в статье Междисциплинарность и энциклопедизм. // Философский век. Альманах. Вып.27. СПб.: Борей Арт, 2004. С. 240–245.

35 Каждан А. П. Цвет в художественной системе Никиты Хониата. // Византия. Южные славяне и Древняя Русь. М., Наука, 1973. С. 132–135.

36 Бычков В. В. Византийская эстетика. Теоретические проблемы. М.: Искусство, 1977. С. 103.

37 Трубецкой Е. Н. Умозрение в красках. Paris: YMCA-PRESS, 1965. С. 142

38 Вундт В. Психология душевных волнений // Психология эмоций. Тексты. М.: МГУ, 1984. С. 52.

39 Трубецкой Е. Н. Умозрение. С. 79.

40 Серов Н.В. Цвет культуры: психология, культурология, физиология. СПб.: Речь, 2004. Сс.216, 268.

41 Флоренский П. Иконостас. Избранные труды по искусству. СПб.: Мифрил, Русская книга, 1993. С. 311-312.

42 Сущность Бога — гарантия его существования, — замечает Л. Витгенштейн. — Это, собственно, означает, что здесь и речи нет о существовании. Разве нельзя было бы с тем же успехом утверждать, что и сущность цвета гарантирует его существование? Чего не скажешь, к примеру, о белых слонах. Ведь такое высказывание лишь означает: я не могу объяснить, что такое «цвет», иначе, чем держа в руках образцы цвета. То есть здесь не объясняется, что было бы, если бы существовали цвета. [Витгенштейн Л. Философские работы. Ч.I, М., Гнозис, 1994. С. 487].

43 Мусин А. Богословие образа…, С. 290.

44 Не буду повторяться о двух методах познания (см. выше примечание к понятию «абстракция»).

45Алпатов M.В. Краски древнерусской иконописи. М.: Изо.искусство, 1974. С. 7.

46 Юнг К.Г. Феномен духа. С. 107, 150.



База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал