Развитие капитализма в России: экологический аспект



Скачать 381.48 Kb.
Дата23.04.2016
Размер381.48 Kb.
Развитие капитализма в России: экологический аспект1
Н.Н.Клюев
Россия унаследовала ресурсоемкую экономику с перекошенной в сторону тяжелой индустрии структурой, определяющий высокий антропогенный пресс на природу. В целом экологический облик страны определяли: доминирование энерго- и материалопроизводящих природоемких отраслей хозяйства, неразвитость ресурсосберегающих технологий, сырьевая ориентация экспорта, "остаточный" принцип финансирования экологических программ.

C 1992 г. в России происходит крупномасштабная социальная трансформация, которая существенно изменила хозяйственный облик страны, что, естественно, отразилось и на экологической сфере. Власти новой России не смогли (да и не пытались) переломить негативные тенденции в природопользовании. Более того, экологические проблемы обострились в результате повышения вероятности аварий и нарушений природоохранных норм из-за растущей социальной напряженности, снижения дисциплины, ослабления контроля; продолжающегося износа фондов; агрессивности молодого предпринимательства, потребительского отношения к природе в ходе "первоначального накопления капитала"; отсутствия средств на охрану среды из-за экономического коллапса.

В отличие от условий централизованной плановой экономики, в период вторичного становления капитализма в России территориальная организация природопользования формируется объективными (стихийными, хаотичными) процессами, природно-хозяйственные структуры функционируют и развиваются принципиально по-другому. В настоящей статье рассматриваются новейшие тенденции в отечественном природопользовании и его территориальной организации, связанные с формированием постсоветской политэкономической «машины». Обсуждаются также возможности перехода региональных хозяйств на путь инновационного, информационного, экологически безопасного развития.

1. Основные тенденции

Главная тенденция современного природопользования: темпы снижения производства намного опережают темпы сокращения его «давления» на природную среду. Если за 1990-е годы валовый внутренний продукт снизился на 39,6%, продукция промышленности – на 50,9%, то выбросы в атмосферу от автотранспорта – на 42, водопотребление –на 26,6, сброс загрязненных сточных вод – на 25,6%2. Показатели, характеризующие природоохранную деятельность, также заметно ухудшились.

Прогрессирует экологическая деградация хозяйственной структуры. В ней заметно увеличилась роль природоемких отраслей и уменьшилась доля экологически более приемлемых производств. Стремительно сокращается высокотехнологичное, трудо- и наукоемкое машиностроение, определяющее технический прогресс, в т.ч. и в экологической сфере.

В промышленности России доля экологически «агрессивных» отраслей – электроэнергетики, топливной промышленности, черной и цветной металлургии, химической и нефтехимической промышленности – выросла за 1990-2001 гг. с 30,2 до 53,3%. «Утяжеление» промышленной структуры произошло во всех регионах страны, кроме Самарской обл. Наибольший прирост «агрессивных» отраслей (более 50%) наблюдался в Сахалинской, Читинской, Астраханской обл.

Выявлена ожидаемая корреляционная зависимость спада промышленного производства от доли в промышленности регионов экологически агрессивных отраслей - рис.1.

Указанная зависимость в решающей степени формируется «правильным» расположением на осях графика большинства сибирских и северо-европейских регионов (доминирование базовых отраслей и невысокий спад), а также Москвы, Московской обл. и Петербурга (невысокие доли «агрессивных» отраслей и сильный производственный спад). В то же время эту зависимость нарушают регионы с преобладанием обрабатывающей индустрии «верхних» этажей – Ульяновская, Самарская, Ленинградская и Белгородская обл., где спад производства меньше среднероссийского. Постсоветская эколого-хозяйственная динамика этих областей может характеризоваться как относительно прогрессивная. Это не экологически благополучные и не «чистые» регионы, они – «лучшие среди худших» по рассматриваемому эколого-экономическому критерию.

Коэффициент корреляции между индексом промышленного производства и долей в регионе экологически агрессивных отраслей уменьшился с +0,5 (за период 1990-1998 гг.) до +0,3 (1990-2001 гг.). Это объясняется тем, что с 1999 г. промышленный рост в регионах с преобладанием обрабатывающей индустрии обгонял рост в ресурсных регионах. Однако обрабатывающая индустрия росла преимущественно на прежней, технически отсталой и экологически несовершенной производственной базе.

Растут удельные энерго-, материало-, природоемкость производства. За 1990-е годы энергоемкость валового внутреннего продукта возросла на 20%, его водоемкость – на 22, а удельный сброс загрязненных сточных вод – на 33%. При таких показателях не приходится говорить о внедрении в новой России ресурсосберегающих технологий.

Динамика внешнеэкономических связей носит антиэкологический характер. На товары сырьевой категории приходится 75% всего российского экспорта. На экспорт направляется все большая часть добываемого сырья (св. 40% нефти, 33% газа, почти все добываемые калийные соли и апатитовые концентраты), а также продукции экологически вредных перерабатывающих отраслей – металлургии (вывозится 60% продукции черной металлургии, 70-90% производимых алюминия, меди, олова, цинка, никеля), химической промышленности (40% аммиака, 50% синтетического каучука, почти 80% минеральных удобрений).

Далеко не все экспортные потоки из России находят отражение в официальной статистике. По оценкам, 1/5 российского экспорта нефти и нефтепродуктов носит контрабандный характер. К этому следует добавить незаконный рыбный промысел и нелегальный вывоз из России рыбы, в т.ч. осетровых, морепродуктов, леса, лечебных трав и другого фармакологического сырья, ценных видов флоры и фауны, в т.ч. редких, исчезающих и охраняемых.

В процессе вывоза природных ресурсов из страны, по сути, экспортируется и ассимиляционный потенциал природных ландшафтов – их способность противостоять хозяйственным воздействиям. Наращивание "экспорта" отечественных ландшафтов нельзя считать "рациональным" включением в международное разделение труда.

Одна из самых неблагоприятных тенденций современной экономической динамики - сильное падение объемов капиталовложений, опережающее по темпам производственный спад. Отечественные изрядно изношенные основные фонды, «дряхлеющая» в ходе реформ инфраструктура – источник роста числа техногенных аварий, в т.ч. с серьезными экологическими последствиями. Если обновление основных фондов будет происходить теми же темпами, не надо быть Нострадамусом, чтобы предсказать: чрезвычайные ситуации станут элементом «нормального функционирования» российской экономики.

Экономический кризис привел к резкому уменьшению лесозаготовок. Рубки леса главного пользования в 1990 г. составляли 1810 тыс. га, в 1999 г. – 706 тыс. га, а в 1998 г. – даже 573 тыс. га. Двух-трех кратное сокращение лесозаготовок сохранило от вырубки большие массивы российских лесов. Но этому сопутствуют экономические и социальные потери: сокращение рабочих мест, как правило, в районах, где наблюдается их острый дефицит и др. Кроме того, с экологических позиций России гораздо выгоднее развивать базирующуюся на возобновляемых ресурсах лесную промышленность, а не природоемкую и высокоотходную добывающую индустрию.

В основных районах лесодобычи темпы снижения заготовок древесины выше, чем в прочих районах страны. Дальние лесосеки забрасываются, лесозаготовки концентрируются вблизи транспортных магистралей. Соответственно, благоприятные экологические последствия сокращения лесозаготовок сказались в основном в удаленных лесах, которые и без того были мало нарушенными. В лесодефицитных районах, где леса сильно нарушены, наблюдается рост рубок.

Охрана окружающей среды - чрезвычайно наукоемкий вид деятельности. В наши дни именно научно-технический потенциал определяет возможность парировать самые разные вызовы национальной безопасности, включая экологические угрозы. Между тем Россию ежегодно покидают 25-30 тыс. научных работников, большей частью молодых и перспективных - создателей и носителей научных знаний и высоких технологий. Намного выше поток «внутренней» миграции ученых – в коммерческие и другие далекие от науки сферы. Доля расходов на науку в бюджете РФ неуклонно снижается. Разрушение научно-технологического потенциала страны - это не только потеря собственных экологических разработок, но и потеря способности понимать - что вообще происходит в мире, насколько велики глобальные угрозы.

2. Трансформация сельскохозяйственного природопользования

За 1990-2003 гг. посевные площади сельскохозяйственных культур в стране сократились на 38,2 млн. га, что составляет треть всех посевных площадей 1990 г. (это больше, чем площадь поднятой когда-то в целины) (рассчитано по:/Российский стат. ежегодник, 2004/). Это – в целом экологически позитивный процесс, особенно в степных и лесостепных, безусловно «перераспаханных», районах страны, но «стихийное» течение снижает его потенциальную экономическую и природоохранную эффективность. Во-первых, вывод из оборота сельскохозяйственных площадей происходит на периферии регионов и сопровождается интенсификацией землепользования в городах, пригородах и селах, т.е. как раз там, где нагрузки и ранее были превышены. Так, в г.Курске (в административной черте города) уровень внесения удобрений с 1990 г. по 1999 г. возрос в 3 раза при среднем по Курской области уменьшении их внесения в 7 раз.

Во-вторых, выводимые из сельскохозяйственного оборота земли необходимо «устраивать». Они могут и должны выполнять другие социально-экономические и экологические функции – естественных кормовых угодий, рекреационные, охраняемых территорий. Пока же неиспользуемые агроценозы покрываются зарослями сорной растительности и выступают рассадниками вредителей и болезней сельскохозяйственных культур. Так, летом 1999 г. 30 российских регионов пострадало от нашествия саранчи, которое захлестнуло Саратовскую обл., Алтайский край и другие регионы вдоль границы с Казахстаном, где находится огромный массив заброшенных сельскохозяйственных земель. Действенной мерой по борьбе с саранчой является перепахивание мест кладок ее личинок, чего не делалось на этих обширных пустошах много лет. Необходимо стимулировать восстановительные процессы на заброшенной пашне в степных ландшафтах, в частности, вносить семенной материал из природных экосистем, в противном случае сукцессия останавливается на сорно-бурьянистой стадии /Тишков, 2003/.

В-третьих, выбытие земель из оборота должно сопровождаться повышением эффективности использования и улучшением экологического состояния сохраняющихся агроценозов, чего отнюдь не наблюдается. Только за 1990-96 гг. площадь кислых почв увеличилась на 14%, почв с низким содержанием гумуса – на 5% /Гос. (нац.) докл. ...,1996/.

Наконец, хотя, возможно, это самое главное, широкомасштабное запустение сельскохозяйственных земель наряду с депопуляцией сельской местности представляет реальную угрозу для формировавшихся столетиями сельских культурных ландшафтов России, являющихся её национальным достоянием.

Максимальное относительное сокращение посевных площадей отмечается в периферийных районах экстремального земледелия: в Мурманской обл., на Чукотке, в Магаданской, Астраханской обл. и др. Но не эти регионы определяют продовольственную безопасность страны. Важнее показатель абсолютных величин вывода из оборота пахотных земель. Наибольшие потери посевных площадей – в южных степных регионах страны, многие из которых (Ростовская, Саратовская, Оренбургская обл., Алтайский край) выступают «житницами» страны.

Уменьшение нагрузки на природу произошло и в связи с сильным уменьшением поголовья сельскохозяйственных животных. В 1990-2003 гг. сократилось поголовье: крупного рогатого скота – в 2,3 раза, свиней – в 2,4, овец и коз – в 3,4 раза. По поголовью свиней нынешняя Россия соответствует своему уровню 1954 г. Современное (2003 г.) поголовье крупного рогатого скота составляет лишь 75% от поголовья 1916 г., а овец и коз сто лет назад в России было почти втрое больше. Благодаря этому снизились нагрузки на пастбищные ландшафты. Это особенно важно для подверженных опустыниванию регионов – Калмыкии, Астраханской, Ростовской обл., Дагестана, Алтайского края, Тывы. (Перевыпас, как известно, ведет к уплотнению почв, ухудшению их воднофизических свойств, снижению роли растительности, как естественного барьера для загрязняющих веществ).

По данным А.А.Чибилева /2004/, на юге Оренбургской обл. нагрузка скота на степные пастбища уменьшилась в 7-8 раз, В связи с этим почти повсеместно стал накапливаться степной войлок. Но его образование в сочетании с распространением высокотравных бурьянистых залежей резко повысило пожарную опасность. Ежегодно степные фалы охватывают до трети территории в Оренбургской обл., заволжских районах Саратовской и Волгоградской обл.

Сокращение поголовья сельскохозяйственных животных имеет и другие позитивные природоохранные следствия. Уменьшается потребность в кормовой базе за счет выращивания кормовых культур с существенной долей пропашных, обедняющих почву, стимулирующих эрозию. Сокращается и количество крупнотоннажных отходов животноводческих комплексов. Правда, из-за нехватки техники и дороговизны горюче-смазочных материалов эти отходы утилизируются на сельскохозяйственных полях еще хуже, чем в дореформенный период.

Обвальное сокращение поголовья скота произошло в сельскохозяйственных предприятиях. Хозяйства населения в основном сохранили свое поголовье. В результате произошел сдвиг животноводства на личные подворья. Таким образом, животноводческие нагрузки на ландшафты не просто сократились, они территориально перераспределились, сконцентрировались ныне в селах, пригородах и городах.

Среднегодовые сборы зерновых культур 1999-2003 гг. составили 71,8 млн. т (в 1995-99 гг. - 64,7 млн.т) против 104,3 млн.т в 1986-1990 гг. (рассчитано по: /Российский стат. ежегодник, 2004/). Более низкие урожаи угрожают продовольственной безопасности страны, но обусловливают меньший вынос питательных веществ из почвы. Правда, это справедливо при одинаковом уровне внесения удобрений.

Однако внесение минеральных удобрений на 1 га российской пашни в сельскохозяйственных предприятиях сократилось с 88 кг в 1990 г. до 21 кг в 2003 г (в 1999 г. оно опускалось до 15 кг) (рассчитано по: /Российский стат. ежегодник, 2004/). При этом сильно нарушилось оптимальное соотношение питательных элементов – увеличилась доля азотных удобрений и усугубился дефицит фосфорных. В 1990 г. удельный вес удобренной минеральными удобрениями площади во всей посевной площади составлял 66%, а в 2003 г. – лишь 29%. Нынешние объемы применения удобрений в постсоветской России вдвое ниже, чем были в Германии начала ХХ в. /Агроэкология, 2000, с.237/. Внесение органических удобрений за 1990-2003 гг. сократилось с 3,5 до 1 т/га. Из-за обвального уменьшения поголовья скота их просто некому производить. Малое количество скота нарушает гармонию между животноводством, производящим отходы, и земледелием, потребляющим их. Из табл. 1 видно, что к началу 90-х гг. на российских пахотных почвах был создан запас питательных веществ, но ныне баланс безнадежно отрицательный.


Табл. 1. Баланс питательных веществ на пахотных землях России, кг д.в./га в год





В среднем за год:

1991

1992

1996

1997

1971-75

1976-80

1981-85

1986-90

Внесено с удобрениями

76

100

130

147

110

70

23

22

Вынос с урожаем и сорняками

110

116

110

128

123

135

118

126

Баланс

-34

-16

+20

+19

-13

-65

-95

-104

Составлено по данным: Агроэкология, 2000; Кирюшин, 2000.
При острой нехватке минеральных удобрений на полях страны Россия занимает третье место в мире (после Канады и США) по их экспорту и обеспечивает 12% мирового экспорта /FAO..., 1998/.

Если применение минеральных удобрений в 1990-2003 гг. уменьшилось в Татарстане в 1,7 раза, в Чувашии – в 6 раз, то в Тамбовской обл. – в 20 раз, в Пензенской – в 24, а в Омской – в 70 раз. Органические удобрения в 2003 г. практически не поступали на поля Карачаево-Черкесии и Амурской обл.

Анализ современного уровня внесения удобрений и динамики их внесения в 1990-х гг. показал, что дегумификация и вообще деградация почв прежде всего угрожает сельскохозяйственным ландшафтам Самарской, Омской, Волгоградской, Челябинской, Новосибирской и других областей. Заметно лучше ситуация в Татарстане, Чувашии, Новгородской и Московской обл., хотя принципиально неверно называть эти регионы «благополучными» по данным показателям, они – просто «лучшие среди худших».

Резкое снижение применения минеральных и органических удобрений, средств защиты растений предопределяет не только будущие низкие урожаи, но и истощение, деградацию почв, развитие эрозионных процессов. Перестав бороться с вредителями и болезнями сельскохозяйственных растений, мы, по существу, применили на своей территории компоненты биологического оружия. Сокращение (примерно в 3 раза) использования химических средств защиты растений привело не только к уменьшению урожаев, но и к резкому возрастанию количества загрязненного токсинами зерна, которое через продукты питания наносит прямой ущерб здоровью людей. «За последние 10 лет количество зерна в РФ, зараженного фитотоксинами, увеличилось в 20 раз» /Кирюшин, 2000/.

Либерализация экономики привела к неоправданной либерализации отношения к пестицидам. В России сейчас контролируется содержание всего четырех пестицидов, причем не самых опасных. Напомним, что в 1990 г. полагалось контролировать в мясе – 65, яйцах – 53, в зерновых культурах – 125 остатков пестицидов /Монастырский, 2004/.

Прогрессирующая деградация почв связана и с резким, обвальным уменьшением объемов известкования кислых почв (сокращение за 1990-2003 гг. в 12 раз), их гипсования (в 69 раз), культуртехнических работ на сельхозугодьях (рассчитано по:/Российский стат.ежегодник..., 2004/). Дегумификация, снижение почвенного плодородия, в свою очередь, ведет к снижению устойчивости почв к антропогенным нагрузкам. Между тем оценить состояние земель всё более сложно, так как за последние 15-18 лет полностью ликвидирована почвенная служба страны /Добровольский, Зайдельман,2004, с.52/.

Современное земледелие базируется на управляемом двустороннем (дренаж плюс ирригация) регулировании гидрологического, термического и других почвенных режимов. В США такими системами охвачено 60% земель, в Германии – 50%, а в России – лишь 5% /Добровольский, Зайдельман,2004, с.50/. В постсоветской России мелиорируемые площади сокращаются, системы разрушаются. В 2001 г. ввод в действие, включая реконструкцию, орошаемых земель составил 5% от 1990 г. и 2% от 1985 г., а осушенных, соответственно, 7 и 4 % /Думнов, 2002/. За 1991-1997 гг. из-за ухудшения состояния мелиоративных систем в богарные переведено около 1,5 млн. га мелиорированных земель /Природные ресурсы…, 2001/. На ранее мелиорированных площадях развиваются деградационные явления: пожары на осушенных торфяных почвах, вторичное заболачивание, засоление. В итоге продуктивные угодья теряют свою хозяйственную ценность, а оставшиеся в хозяйственном обороте земли эксплуатируются в условиях стихийного, нерегулируемого режима почв. Это – один из признаков примитивизации отечественного сельского хозяйства.

Другим её индикатором может служить резкое сокращение инвестиций в сельское хозяйство. За 1990-2003 гг. их объем (в сопоставимых ценах) уменьшился в 19 раз, а доля сельского хозяйства в общем объеме инвестиций в основной капитал сократилась с 15,9 до 2,9% (рассчитано по / Российский стат. ежегодник, 2004, Российский стат. ежегодник, 1996/). Вследствие этого сильно уменьшился парк сельскохозяйственной техники. Снижение технического уровня сельского хозяйства (очевидно, экономически негативный процесс) имеет позитивные экологические следствия, ибо ведет к сокращению нагрузки на агроландшафты. При отсутствии новой и обветшании старой техники увеличивается использование в качестве тягловой силы лошадей, растет доля ручной обработки полей.

Важнейшая черта трансформации сельскохозяйственного природопользования в 1990-х гг. – кардинальное перераспределение производства между хозяйствами разных категорий. Если в 1990 г. хозяйства населения производили 26,6% продукции сельского хозяйства, то в 2003 г. – 55,8% (а в кризисном 1998 г. даже 58,9%). Как справедливо отмечает В.Демьяненко [2001], структура нашей сельскохозяйственной сферы (преобладание крупных хозяйств в товарном производстве и выпуск ½ продукции в основном для натурального потребления на базе ручного труда) напоминает скорее агросферу России накануне 1861 г., чем пореформенный 1913 г. Показательны данные о продуктивности сельскохозяйственных угодий. Выход продукции с 1 га посевных площадей в хозяйствах населения в 18-22 раза выше, чем в сельскохозяйственных предприятиях и в фермерских хозяйствах. В грубом приближении можно предположить, что и антропогенные нагрузки на сельскохозяйственные ландшафты различаются в сходных пропорциях. Другой важный момент состоит в том, что с за 1990-е годы и без того сильные различия в продуктивности земель между крупными предприятиями и личными подсобными хозяйствами увеличились.

Усиление роли хозяйств населения ведет к концентрации нагрузки в компактных ареалах населенных мест и их ближайшего окружения, где, естественно, живут люди (напомним: для которых природа и должна «охраняться»). В этих хозяйствах господствуют примитивные технологии растениеводства и животноводства, практически исключающие нагрузки сельскохозяйственной техники при обработке земли и содержании скота. В малых многоотраслевых хозяйствах лучше сбалансированы пропорции между выходом отходов животноводства и их утилизацией на полях. Однако делать вывод об однозначной «экологичности» этих хозяйств преждевременно. Этот вопрос требует серьезных дополнительных исследований. Помимо концентрации нагрузок неблагоприятные следствия имеет (может иметь) специализация на монокультуре (приусадебные участки как сплошное картофельное поле), а также нарушение технологии использования удобрений и пестицидов.

Увеличение доли ЛПХ произошло во всех регионах страны, но особенно сильное – на востоке страны и в Нечернозёмной европейской зоне. Именно в этих районах следует ожидать как положительных, так и негативных последствий перемещения сельскохозяйственной нагрузки из крупных предприятий на личные крестьянские подворья. К 2003 г. только в 12 регионах страны (без учёта автономий) доля ЛПХ составляла менее 50% в сельскохозяйственном производстве и лишь в четырех регионах она была менее 40% - в Краснодарском, Ставропольском краях, Ленинградской и Мурманской обл. Межрегиональные различия по доле личных крестьянских подворий в производстве уменьшились. Если в 1990 г. размах вариации этого показателя составлял 9,2, то в 2003 г. – 2,9. В условиях острейшего экономического кризиса личные подворья расширили производство повсеместно, даже в неблагоприятных природных и хозяйственных условиях. Как видим, в новых социально-экономических условиях подтверждается мысль А.В.Чаянова: «Крестьянское (семейное) хозяйство может проявлять большую выживаемость, чем капиталистическое хозяйство».

Любопытно, что сокращение сельскохозяйственных угодий и развитие трудоинтенсивных форм ведения сельского хозяйства происходит в странах ЕС в других социально-экономических условиях и справедливо считается там природоохранным. Однако у нас остается непонятным - кто при натуральном примитивном хозяйстве будет кормить горожан и когда будут отдыхать крестьяне, поскольку в понятие экологического благополучия все-таки входит и нормальное питание, и хоть какая-то рекреация. Развитие на пороге Ш-го тысячелетия патриархальных натуральных (нетоварных) личных подсобных хозяйств свидетельствует о «дикости» современной российской экономики, ее предельной удаленности от современных форм организации сельскохозяйственного производства.

В России хозяйства населения, как известно, расположены не только в сельской местности, но и в городах. Для производства сельскохозяйственной продукции в 2000 г. использовалось более 20% территории городских поселений /Природные ресурсы…,2001, с.128/. Между тем исследования показывают сильное загрязнение городских агроландшафтов. Например, в овощах, выращенных на участках в г.Тольятти, содержание тяжелых металлов выше, чем на фоновых участках: кадмия – в 2-9 раз, хрома – в 2-5, никеля, меди, свинца – в 1,5-2 раза /Экогеохимия…, 1995, с.277/.

Кроме городских земель, значительным антропогенным воздействиям подвергаются земли в пригородах. В постсоветские годы ближайшие пригороды стали местом интенсивного дачного освоения и коттеджного строительства. Оно локализуется часто в водоохранных и лесопарковых зонах. Стихия хищнической неконтролируемой застройки не подчиняется никаким, даже минимальным природоохранным требованиям. Например, только в 1996-1997 гг. 38 тыс. га экологически ценных лесов отведено под коттеджное и дачное строительство, в т.ч. в Подмосковье –2200 га /Зеленый мир, № 10-11, 1999/. В результате ухудшается качество питьевых водоемов и санитарное состояние пригородных территорий, сокращаются возможности массовой общедоступной рекреации, разрушаются пригородные пояса экологической безопасности. С экологических позиций значительная территориальная экспансия городов, эта новая мощная субурбанизационная волна – крайне нежелательный процесс. Полезно, например, напомнить, что для обеспечения города кислородом важна не величина площади зеленой зоны и её лесов, а лесистость обширной территории /Экологические проблемы…, 1998, с.157/.



Концентрация разнообразных нагрузок в компактных ареалах населенных пунктов и их ближайшего окружения, вдоль главных автомобильных и железнодорожных магистралей – это наиболее яркая современная тенденция в пространственной организации сельскохозяйственных нагрузок на природу. На периферийных территориях нагрузки заметно снижаются.

Аналогичный процесс характерен и для современного использования пастбищных угодий. Перетравливание, переуплотнение, эрозия почв на ближайших к населенным пунктам пастбищах и зарастание удаленных угодий грубостебельным разнотравьем, их закочкаривание или превращение в завалуненные или щебнистые пустоши (в горах) наблюдается в широком спектре природно-хозяйственных условий – в Якутии [Фёдоров, 2002], в ряде регионов Кавказа, на Алтае, в Приморье [Грачёва, 2002], в Тыве /Самбуу,2000/.

Новый географический феномен в постсоветской России – это аграризация региональных структур. За 90-е гг. произошло изменение региональной специализации. Одни регионы усилили аграрный профиль, другие – индустриальный.

Промышленность и сельское хозяйства составляют основу реального сектора экономики, в котором не создаются такие «ирреальные» ценности, как банковский процент, доходы страховых обществ, товарных и фондовых бирж, казино, рекламных агентств, шоу-бизнеса и т.п. Эти две отрасли являются главными сферами материального производства, трансформирующими природную среду. Анализ соотношения в регионе доли сельского хозяйства и промышленности показал, что за 1991-2001 гг. доля сельского хозяйства возросла в большинстве регионов Центра, Волго-Вятского района, юга Сибири и Дальнего Востока (всего таких регионов, без учета автономий, - 40)3. Коэффициент корреляции между долей в регионе сельского хозяйства и ростом этой доли в реформируемой России составляет +0,97. Как видим, идет углубление специализации - более аграрные регионы в основном усилили свой сельскохозяйственный профиль, а промышленные – индустриальный.

С чисто экологических позиций аграризация – это несомненный «плюс», ибо сельское хозяйство базируется на использовании возобновимых ресурсов. Переток ресурсов из индустрии позволяет несколько разгрузить от чрезмерной антропогенной нагрузки города, выступающие «паразитами биосферы». Однако сельское хозяйство у нас развивается чрезвычайно своеобразно и, к сожалению, неэкологично.

За 1990-е годы произошли изменения роли отдельных экономических районов в сельском хозяйстве РФ. Повышается сельскохозяйственная значимость Урала, Сибири, Дальнего Востока, европейского Севера. Роль Северного Кавказа, Черноземья, Центра и Поволжья в сельском хозяйстве страны снижается. Таким образом, сельскохозяйственное производство и, следовательно, аграрные нагрузки на природу относительно сместились на восток страны.

Одна из характерных черт современного отечественного природопользования - отставание темпов снижения нагрузки на природу от темпов снижения производства. Однако эта тенденция справедлива для промышленности и коммунально-городской сферы и не характерна для сельского хозяйства. Сельскохозяйственное производство сокращается намного меньше, чем используемые ресурсы овеществленного труда, которые являются «нагрузками» для сельскохозяйственных ландшафтов. Если продукция сельского хозяйства уменьшилась на треть, то парк сельскохозяйственной техники – более чем вдвое; внесение органических удобрений – в 4 раза; внесение минеральных удобрений и использование бензина – в 6 раз; площади, обработанные пестицидами – в 2,5 раза; площади, на которых проведено известкование кислых почв – в 12 раз и т.д.

Расчеты показали, что в большинстве регионов сельскохозяйственное производство сокращается медленнее, чем нагрузка. Этот процесс слабее выражен лишь на юго-западе страны. Поскольку на единицу выпускаемой продукции используется все меньше ресурсов, налицо «интенсификация» отечественного сельского хозяйства в пореформенный период. Особенности национальной интенсификации в том, что она происходит за счет ужесточения эксплуатации труда, причем труда доиндустриальной эпохи – мускульной силы человека. Сильно возрастает и эксплуатация земельных ресурсов, чреватая уже в ближайшем будущем дегумификацией, эрозией, деградацией почв. И то, и другое имеет непосредственное отношение к экологической сфере.

Уместно вспомнить, что в период перестройки развитие частного предпринимательства на селе, приватизация земли, ликвидация колхозов рассматривались как предпосылки или даже непременные условия экологизации сельского хозяйства. Однако бездарной аграрной «реформой» отечественный крестьянин поставлен на грань выживания и старается выжать из земли всё возможное, что, естественно, не может не подрывать экологический потенциал страны.

На фоне значительного сокращения сельскохозяйственного производства в нашей стране в ходе перестройки и реформ произошел и существенный структурный сдвиг в сторону растениеводства. В 2003 г. продукция растениеводства составила 93,4% по сравнению с 1990 г., а животноводческая продукция – лишь 53%. В 1981-1985 гг. (в среднем за год) доля растениеводства в стоимости продукции сельского хозяйства составляла 39,5%, в 1990 г. – 36%, а в 1999-2003 гг. (в среднем за год) – уже 54%. Структура сельского хозяйства, рассчитанная на основе стоимостных показателей, естественно, оказывается под влиянием ценового фактора. Соотношение цен на растениеводческую и животноводческую продукцию за годы реформ менялось скачкообразно и волнообразно. До 1995 г. быстрее росли цены на продукцию растениеводства, позднее – на продукцию животноводства. Однако, по нашим оценкам, в целом за постсоветский период соотношения цен несильно изменились, поэтому анализ аграрных отраслей в стране и ее регионах по фактическим ценам соответствующих лет является вполне корректным.

В 1980-е годы растениеводство преобладало лишь в Краснодарском крае и Астраханской обл., ныне оно доминирует уже в 42-х регионах России (анализ проведен без учёта автономий, входящих в состав субъектов РФ). Особенно сильно (на 20-40%) доля растениеводства повысилась на севере европейской территории страны, Дальнем Востоке, а также в Самарской, Оренбургской, Волгоградской, Московской обл.

Основной причиной произошедших сдвигов выступает адаптация производителей (а отчасти и населения) к условиям специфического российского «рынка». Современное животноводство, развивающееся на промышленной основе («фабрики» по производству мяса, молока, яиц), является более капиталоёмкой сферой по сравнению с растениеводством. Более длительный инвестиционный цикл, не сулящий быстрой отдачи, оказывается не под силу – без существенной государственной поддержки – экономически слабому отечественному производителю. Его зарубежный конкурент, располагающий мощной материально-технической базой, эффективными технологиями и менеджментом, гораздо лучше поддерживаемый государственными субсидиями, активно вытесняет нашего крестьянина-животновода с российского рынка. В то же время обедневшее население вынужденно изменило структуру потребления продуктов питания, сократив в своём рационе дорогие и ценные в пищевом отношении продукты животноводства. Так, душевое потребление мяса в нашей стране составило 75 кг в 1990 г. и 47 кг в 2001 г., молока – соответственно, 386 и 221 кг, яиц - 297 и 236 шт., а картофеля – 106 и 122 кг (рассчитано по:[Сельское хозяйство…, 2002]).

В свою очередь, некоторые особо благоприятные для земледелия регионы (в первую очередь северо-кавказские и чернозёмные) получили возможность экспортировать зерновые культуры и семена подсолнечника. Активизация экспорта продукции растениеводства на фоне обвального падения животноводства может трактоваться как закрепление сырьевой специализации страны, выпускающей продукцию с невысокой долей добавленной стоимости. Такая тенденция усиливает продовольственную зависимость России и, следовательно, угрожает ее безопасности.

Соотношение растениеводства и животноводства, помимо собственно хозяйственного, имеет и важное экологическое значение. Оно определяет тип и интенсивность аграрных нагрузок на природу, пропорции между видами сельскохозяйственных угодий (пашней, сенокосами, пастбищами) и тем самым - облик современных сельских ландшафтов. Сокращение поголовья сельскохозяйственных животных имеет определённые позитивные природоохранные следствия. Уменьшается потребность в кормовой базе за счет выращивания кормовых культур с существенной долей пропашных, обедняющих почву, стимулирующих эрозию. Снизились нагрузки на пастбищные ландшафты, что особенно важно для подверженных опустыниванию регионов. Сильное сокращение числа сельскохозяйственных животных нарушает, однако, гармонию между животноводством, производящим отходы, и земледелием, являющимся их главным потребителем. Многократное (в 3-4 раза) снижение внесения органических удобрений на российские поля – следствие как раз резкого уменьшения поголовья скота.

Парадоксальные изменения происходят в земледельческой специализации районов. Например, Краснодарский край, располагающий самыми благоприятными условиями для овощеводства, сдал свои лидирующие позиции в этой отрасли и ныне занимает лишь 5-е место в стране. Первые места по выращиванию овощей занимают теперь Пермская и Новосибирская (?!) области. Это ведет к неполному использованию природно-экологического потенциала.

Как видим, на сельскохозяйственной карте России выявляется масштабное продвижение границ преобладания растениеводства от степей в 1980-е годы до тундры в настоящее время. Разнообразные последствия такого сдвига подлежат дальнейшему детальному изучению, однако уже экспресс-анализ показывает: раннекапиталистический отечественный рынок, развивающийся в условиях глобализации, диктует экономически и экологически не оптимальные изменения аграрной сферы и её территориальной организации.



3. Межрегиональное перераспределение нагрузок на природу

При анализе современной динамики природопользования следует различать действительные и мнимые сдвиги в распределении нагрузок на природу. Первые сопровождаются реальным ростом производства и населения и соответствующих им нагрузок на природу. Мнимые сдвиги отражают лишь увеличение доли региона в общей нагрузке (за счёт большего её спада в других регионах), но нагрузка при этом уменьшается. Так, за 1990-2003 гг. доля Красноярского края в стране по выбросам в атмосферу увеличилась с 9 до 12%, но выбросы в нем сократились на 20%. За тот же период в промышленности страны максимально возросла доля Ханты-Мансийского АО (на 5,5%), Ямало-Ненецкого АО (1,2%) и Самарской обл. (0,9%), но промышленное производство в них снизилось соответственно на 19%, 15 и 21%. Реальный рост производства показали лишь Белгородская обл. (118%), Ленинградская обл. (129%) и Ненецкий АО (217%). В сельском хозяйстве наибольший рост доли в РФ показали Башкортостан, Татарстан, Краснодарский край. Действительное же увеличение аграрного производства (на 1 – 1,5%) произошло в Башкортостане, Дагестане, Татарстане, в то время как в Краснодарском крае производство сократилось на 36% от уровня 1990 г.

Промышленные нагрузки на природу возросли в 3-х регионах страны, сельскохозяйственные – в 3-х, «населенческие» в 22-х, а транспортные нагрузки везде снизились. Максимальное абсолютное снижение сельскохозяйственного производства (потери не относительно своего региона, а в масштабах страны) наблюдается в Краснодарском и Ставропольском краях, Ростовской и Московской обл. Основной вклад в деиндустриализацию страны внесли Москва, Петербург, Свердловская, Московская, Челябинская и Ивановская обл. Материальное производство России несёт наибольшие потери в центре и на Урале. Здесь заметно снижается и «пресс» на природу. Парадоксальным регионом выглядит Северный Кавказ. Производство здесь сильно сокращается, а население столь же сильно растет. Возможно, расхождение экономической и демографической динамики – это индикатор высокой доли здесь теневого хозяйственного сектора. Водопотребление, во всяком случае, на Кавказе неуклонно увеличивается. Если за 1991-2002 годы водозабор из бассейна Волги сократился на 22%, бассейна Урала – на 30%, то из Терека он возрос на 8%, а из бассейна Кубани – даже на 82% (рассчитано по данным: [Радкович, 2003, с.138; Кудинов, 2005, с.535]).

Наблюдающийся относительный, то есть «мнимый» сдвиг хозяйства на север и восток страны создаёт впечатление о перемещении нагрузок на природу на всё более экологически уязвимые территории. Однако пока этого в широких масштабах не происходит. Процесс концентрации добычи в относительно более устойчивых к антропогенным нагрузкам районах прослеживается в динамике недропользования. Добыча железной руды за 1990-2001 гг. сократилась почти во всех железорудных районах, включая такие уязвимые, как Хакасия (в 2,5 раза), Мурманская обл., Карелия, а возросла лишь в Белгородской обл., отличающейся относительно устойчивыми лесостепными ландшафтами. Наибольший относительный спад добычи нерудных стройматериалов характерен для районов с экстремальными природными условиями – Корякского, Чукотского и Ненецкого АО, Тывы и Магаданской обл.

Лесозаготовки также интенсивнее ведутся на давно освоенной территории. Средний в РФ уровень использования расчетной лесосеки в 2000 г. составлял 23%, но во Владимирской обл. – 62, Ленинградской – 48, Московской – 44, а в Республике Коми – 27, Амурской обл. – 8, Читинской обл. – 6% [Писаренко, Страхов, 2001, с.103-104].

Как видим, налицо концентрация природопользования на относительно хорошо (по российским, конечно, меркам) освоенных территориях, где нагрузки на природу и ранее были велики.



4. Изменения региональных промышленных и экологических индексов

До 1999 г. в реформируемой России темпы снижения производства намного опережали темпы сокращения его «давления» на природную среду (рис.2). Мы ожидали, что с возобновлением экономического роста нагрузка на природу будет расти ещё сильнее, поскольку природоохранная деятельность сильно деградирует. Но произошла смена тенденции, и оживление производства сопровождалось уменьшением удельного загрязнения природы. Это можно объяснить тем, что с 1999 г. наращивали производство относительно малоотходные отрасли - пищевая промышленность и машиностроение. Однако количество токсичных твердых отходов при этом сильно увеличивается, что, на мой взгляд, лишь частично можно объяснить изменившейся системой их учёта. Почему же сбросы стоков и выбросы в атмосферу не растут? Возникает гипотеза о том, что сбросы и выбросы в условиях слабого контроля просто не фиксируются. А твердые отходы утаить от учёта сложно хотя бы потому, что их хранение, перевозка требует материальных затрат, которые фиксируются документально. Хотя это, конечно, только гипотеза, требующая проверки.

Аналогичные рис.2 графики построены для всех регионов страны. Выявлены различные региональные траектории выбросов в атмосферу за два периода – 1990-1998 гг. и 1999-2003 гг. Рост выбросов после спада наблюдается в 20-и регионах, продолжение спада – в 49-и и стабилизация – в 10-и. Особенно сильный относительный рост зафиксирован в Ханты-Мансийском АО, Томской обл. и Ненецком АО, но в двух последних регионах абсолютный прирост невелик. Сокращение выбросов происходит преимущественно в европейской части страны, рост – в азиатской.

Индекс выбросов – это чисто экологический показатель, более информативным является эколого-экономический параметр (соотношение индекса выбросов и индекса промышленности), который характеризует изменение выбросов на единицу выпускаемой продукции. За 1990-2003 гг. промышленность 30-и регионов стала «грязнее», чем дореформенная, а остальных регионов – «чище». На рис.3 показаны типовые траектории изменения индексов выбросов и индексов промышленности: 1) последовательного загрязнения – индустрия становилась всё более «грязной» и до, и после дефолта 1998 г. (например, Ханты-Мансийский АО, всего таких регионов 13, в том числе 12 – на востоке страны); 2) последовательного очищения (Белгородская обл., 28 регионов); 3) смена тенденции – от загрязнения к очищению (Красноярский край, 46 регионов); 4) смена тенденции – от очищения к загрязнению (только Ямало-Ненецкий АО и Тюменская обл.).

Тульская и Ленинградская обл. принципиально изменили в сторону улучшения свои «региональные экологические пирамиды» - до 1998 г. их доли в промышленности страны были меньше, чем доли в выбросах в атмосферу, ныне это соотношение обратное. В то же время в Красноярском крае и Кемеровской обл. аналогичные «пирамиды» ухудшились. Хуже стали «пирамиды» и в Ханты-Мансийском АО и Ивановской обл., хотя и пределах одного типа (доля этих регионов в промышленности РФ по-прежнему больше их доли в выбросах).

По соотношению индексов промышленности и индексов загрязненных сточных вод выделяются следующие типы траекторий: последовательного очищения (7 регионов, в частности, Белгородская, Томская и Новосибирская обл.); последовательного загрязнения (11 регионов, включая Ямало-Ненецкий АО). Остальные регионы повторяют общероссийскую тенденцию роста удельных (на единицу продукции) загрязнённых сточных вод в 1990-1998 гг. и последующего снижения этого показателя.

Установленные изменения эколого-экономических параметров не являются результатом целенаправленной экологической политики, поэтому они весьма хаотичны. В то же время можно отметить некоторую тенденцию ухудшения экологических характеристик промышленности в азиатской России, особенно в нефтегаздобывающих районах, выступающих главными «валютными цехами» страны (Ханты-Мансийский, Ямало-Ненецкий, Ненецкий АО). Получается, что поставки на мировой рынок углеводородного сырья сопровождается всё большим удельным нарушением отечественных ландшафтов, экологическая цена валютной выручки постепенно возрастает.

5. Тенденции постиндустриального развития в России

Исследование показывает, что в хозяйственном комплексе России продолжается экологическая деградация. Альтернативой нынешней неэкологичной природоемкой сырьевой траектории движения страны справедливо считается экономика знаний, развитие инновационно-информационного сектора. «Устойчивое развитие предполагает постепенное замещение материальных ресурсов интеллектуальными» [Ретеюм, 2004, с.156]. В этой связи актуально проанализировать сферу услуг, чтобы понять, насколько национальная и региональные экономические структуры соответствуют задачам инновационного рывка, современным экологическим вызовам.

За постсоветский период доля сервисного сектора в экономике страны сильно выросла (табл.2). При этом, естественно, сократилась роль материального производства, что обычно трактуется позитивно как «постиндустриальное развитие». Легко, однако, заметить крайне неравномерное изменение отдельных отраслей в составе сервисного сектора. Если количество управленцев, финансистов и работников торговли увеличилось примерно вдвое, то число работников образования несколько сократилось, а научных работников уменьшилось на 57% (рис.4). Количество студентов, правда, выросло в 2,29 раза, но число преподавателей вузов увеличилось непропорционально (на 61%), причём эти преподаватели часто являются совместителями (в частных вузах – их больше половины). Это не может не сказываться на качестве подготовки специалистов.

Табл. 2. Численность занятых в экономике РФ по отраслям







1990 г.

2003 г.







% к итогу




% к итогу

Всего в экономике

75325

100,0

65666

100,0

Промышленность, сельское хозяйство,

лесное хозяй­ство, строительство,

транспорт, связь


47612

63,2

32044

48,8

«Сервисные» отрасли – всего

25363

33,7

31301

47,7

В том числе:

Торговля; жилищно-коммунальное

хозяйство; финансы, кредит, стра­хование;

управление


11090

14,7

18222

27,7


«Прогрессивный» сектор: здравоохранение,

образование, культура и искусство, наука и

научное обслужи­вание


14273


18,9


13079


19,9


Другие отрасли

2350

3,1

2321

3,5

Составлена по данным: [ Регионы России, 2004].
Отличительной чертой отечественной сферы труда является выталкивание занятых из сокращающегося производства на «дикий» раннекапиталистический рынок, в частности, в торговлю, включая «челночный бизнес». В рыночную торговлю тоже, конечно, проникли компьютеры и информационные технологии, но преобладает все же тяжелый малоквалифицированный ручной труд. Налицо регрессивные подвижки в третичном секторе нашей экономики.

Для оценки «качества» постиндустриального развития предлагается использовать показатель уровня «прогрессивности» третичного сектора – долю занятых в образовании, науке, здравоохранении и культуре от всех занятых в сфере услуг. В табл.2 хорошо виден сформировавшийся в нашем третичном секторе «торгово-бюрократический флюс».

За 1995-2003 годы сектор услуг вырос везде, кроме Тюменской обл. с округами, но особенно сильно – на юге Сибири и Дальнего Востока, в Московской обл., в ряде других европейских областей. А вот доля «прогрессивных» отраслей в составе третичного сектора уменьшилась везде, кроме Якутии, Тывы и Тюменской обл. с автономиями. При этом в девяти регионах, включая Московскую, Нижегородскую, Самарскую, Ростовскую и Челябинскую обл., эта доля сократилась существенно – на 13-17% (легко заметить, что это - далеко не рядовые области).

Наиболее высокая доля всего третичного сектора помимо двух столиц и Московской обл. наблюдается в настоящее время в районах с низкой плотностью населения – на востоке и севере страны. Ареал преобладания материального производства охватывает теперь лишь тюменский север, большинство областей Урала и Черноземья. Самые «прогрессивные» структуры сектора услуг наблюдаются в республиках, расположенных на периферии, - в Якутии, Тыве, Алтае, Калмыкии, Кабардино-Балкарии. Парадоксально, что относительно слабым развитием научно-культурно-образовательной сферы отличаются Свердловская, Нижегородская, Самарская, Ленинградская обл. и даже Москва. Ясно, что такая динамика ключевых регионов страны не соответствуют задачам инновационного, информационного, экологически ориентированного развития страны.

Понятно, что формирование гармоничной постиндустриальной экономики - длительный процесс. Но на успех трудно рассчитывать, если изначально двигаться в противоположном направлении (а именно это пока и происходит). Отсюда вытекает конструктивное предложение – направить крупные инвестиции (в том числе средства стабилизационного и других фондов, часть золотовалютных резервов страны) на развитие прогрессивного сектора – на здравоохранение, образование, науку и культуру. Разумеется, очень важно иметь в стратегическом запасе страны средства на случай непредвиденных обстоятельств, включая неблагоприятную внешнеэкономическую конъюнктуру. Но гораздо важнее предпринимать усилия, чтобы такие обстоятельства не возникали. И единственной надёжной гарантией этого является разносторонняя, гармоничная экономика, без всяких «флюсов», сырьевых или торгово-бюрократических.

В терминах «устойчивого развития» этот принцип можно сформулировать так: следует предупреждать эколого-хозяйственную неустойчивость, а не ликвидировать в авральном порядке её последствия!



Выводы.

Современные российские экологические проблемы - это наследие прошлого, усугубленное бездумной (безумной?) надеждой на русское «авось» в ходе социальных экспериментов на рубеже веков. За эти годы худшие черты экологического облика России обострились. По мере износа фондов все большую опасность представляют объекты потенциального экологического риска. С другой стороны, нарастают проблемы, типичные для отсталых государств – низкий уровень агротехники, упрощение агроценозов, монокультура в земледелии, деградация почв, неурожаи, импорт отходов и экологически опасных производств и т.п.



Выделим новейшие тенденции в отечественном природопользовании и его территориальной организации:

  1. существенное отставание темпов снижения промышленной нагрузки на природу от темпов снижения экономической активности;

  2. «вялая» в целом реакция природной среды на масштабное сокращение хозяйственной нагрузки на природу;

  3. поляризация постсоветского пространства на островки относительного благополучия (но не экологического благополучия) и депрессивную архаичную периферию, характеризующуюся деиндустриализацией, демодернизацией, примитивизацией, деградацией;

  4. усиление межрегиональных различий по социально-экономическим и экологическим параметрам;

  5. феномен «аграризации» регионов – усиления роли сельского хозяйства в региональной экономике;

  6. примитивизация аграрной сферы сопровождается специфической ее «интенсификацией», выражающейся в усилении эксплуатации труда доиндустриальной эпохи и в чрезмерной эксплуатации земельных ресурсов;

  7. неуправляемая концентрация разнообразных нагрузок на природу в компактных ареалах населенных пунктов и их ближайшего окружения, вдоль главных транспортных магистралей;

  8. рост нагрузок на земли личных подсобных хозяйств;

  9. существенная социально-экономическая и экологическая трансформация пригородных зон.

В условиях экономического спада 1990-х гг. снизился уровень реальных экологических угроз, но возросли угрозы потенциальные. При неуклонно стареющей инфраструктуре «стихийная» деиндустриализация страны представляет большую потенциальную экологическую опасность, чем дореформенная, советская функционирующая индустрия. Специально подчеркнем, что главную экологическую угрозу представляют не конструктивные особенности отечественной техносферы (она не фатально чревата катастрофами) и даже не экологические террористы. Основная опасность кроется в российской гибридной экономике, вобравшей в себя худшие черты рыночного и планового хозяйства. Экологически опасные, технически сложные объекты – это, действительно, привилегия стран с высокоорганизованным политическим устройством и процветающей экономикой. В нашей стране декларативный клич «включиться в мировую цивилизацию» обернулся на деле «варваризацией» управления и общественных нравов. Но несмотря на это, мы – в отличие от «зеленых» радикалов – считаем, что основные усилия следует направить на формирование экологически ориентированной политики и экономики, а не на борьбу с химическими, ядерными, энергетическими и другими опасными объектами и отраслями. В противном случае Россия продолжит дрейф по пути деиндустриализации и примитивизации хозяйства, чреватом лишь усугублением экономических проблем и возрастанием экологических угроз.
Литература
Агроэкология /Черников В.А. и др. – М.: Колос, 2000. – 535 с.

Государственный (национальный) доклад «О состоянии и использовании земель РФ в 1995 г.» - М.: Роскомзем, 1996.- 87 с.


Грачева Р.Г. Влияние изменений землепользования на почвенный покров в горных регионах России и Грузии (1990-е годы) //Известия АН. Сер. географич., 2002, №6, с.70-74.

Демьяненко В. Сельское хозяйство России и США //Мировая экономика и международные отношения, 2001, №8, с. 47-58.

Добровольский Г.В., Зайдельман Ф.Р. Объект мелиорации: почва или земля? // Бюллетень «Использование и охрана природных ресурсов в России». – 2004. - №3, с.50-56.

Думнов А.Д. Статистика окружающей среды // Бюллетень «Использование и охрана природных ресурсов в России». – 2002. - №3, с.36-62.

Зеленый мир. - № 10-11, 1999.

Кирюшин В.И. Экологизация земледелия и технологическая политика. – М., 2000. – 473 с.

Кудинов А.Г. Современные водохозяйственные балансы основных речных бассейнов Российской Федерации //Водные ресурсы, 2005, №5, с.533-538.

Монастырский О. Отравляющие вещества сельскохозяйственного назначения // Независимая газета, 9 июня 2004 г.

Писаренко А.И., Страхов В.В. О лесной политике России. – М.: Юриспруденция, 2001. – 160 с.

Природные ресурсы и окружающая среда России (Аналитический доклад). – М.: НИА-Природа, РЭФИА, 2001. – 572 с.

Радкович Д.Я. Актуальные проблемы водообеспечения. – М.: Наука, 2003. – 352 с.

Регионы России. Социально-экономические показатели. 2004. /Федеральная служба гос. статистики. – CD.

Ретеюм А.Ю. Мониторинг развития. – М.: Хорион, 2004. – 160 с.

Российский статистический ежегодник. 2004: Стат.сб./Росстат. - М., 2004. - 725 с.

Самбуу А. Социально-политические изменения и природопользование в тувинских степях. // Степной бюллетень.- №6.- 2000, с. 40-42.

Сельское хозяйство в России. 2002. Стат. сб. /Госкомстат России. – М., 2002. – 397 с.

Тишков А.А. 10 приоритетов сохранения биоразнообразия степей России // Степной бюллетень, 2003, №14, с.10-16.

Федоров С.П. Ресурсный потенциал кормовых угодий Западной Якутии //Природно-ресурсный потенциал Азиатской России. – Иркутск, 2002, с.65-66.

Чибилев А.А. Эколого-географические проблемы российско-казахстанского приграничного субрегиона // Известия РГО, 2004, т.136, вып.3, с.13-22.

Экогеохимия городских ландшафтов / Под ред. Н.С.Касимова. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1995. – 336 с.

Экологические проблемы урбанизированных территорий / Институт географии СО РАН. - Иркутск, 1998. – 200 с.

FAO Production Yearbook. – Vol.52. №148. Rome, 1998. -235 p.











1 Исследование выполнено при поддержке РФФИ (грант № 05-06-80298).

2 Здесь и далее, если не указано иное, рассчитано по официальным данным Госкомстата РФ и Государственных докладов о состоянии окружающей природной среды.

3 Расчет производился по стоимости продукции в текущих ценах соответствующих лет. Соотношение роста цен на продукцию сельского хозяйства, промышленности и транспортных тарифов за 1990-2001 гг. составляет 1:4,7:6,7. Поэтому при расчете стоимости продукции в сопоставимых ценах роль аграрной сферы в хозяйстве регионов еще более усилится.


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал