Сергей Георгиевич Кара-Мурза Опять вопросы вождям Сергей Георгиевич Кара-Мурза



страница14/30
Дата02.05.2016
Размер6.57 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   30

Белый дым

Со многими уважаемыми людьми "по эту сторону баррикад", в среде тех, кто не приемлет дел всей братии Горбачева-Ельцина, у меня возникли натянутые отношения. А иногда и стычки в печати, так что многих читателей я огорчил резкостью. Мне говорят: ругай Чубайса, а тут же все свои. Объяснения намеками ничего не дают — остается непонятным, в чем суть спора. Я еще с 1992 г. предлагал: давайте соберем за круглым столом, без шума, лидеров всех течений оппозиции и определим позиции по десятку ключевых вопросов. По ряду вопросов, я уверен, пришли бы к общему мнению, поскольку смогли бы хоть понять, о чем идет речь. По иным вопросам смогли бы договориться о «моратории» — не спорить по ним в открытой печати, не ругаться, отложить до лучших времен.

К сожалению, этого шага все избегают. Каждый копает свою золотую жилу. Одному хочется напечатать мемуары замученного большевиками (в 1945 году!) генерала Краснова, другой увлекся патриотом Столыпиным, третий — народным вождем Махно. Ну, кажется, схлынула эта волна кухонного свободомыслия, пора бы делом заняться. Нет, инерция сильна, никто не желает четко определить, чего же он хочет. Чуть ли не вся оппозиция воспроизводит, пусть в более мягкой форме, "синдром Солженицына". То он всеми средствами, беззаветно уничтожал советский строй — а теперь нос воротит от нового порядка. Мне даже порой становится обидно за Ельцина и Гайдара — ну чем не угодили? Ведь уничтожили социализм и СССР — разве не об этом мечтали Александр Исаевич и его соратники.

У всех наших патриотов-антисоветчиков в голове застряла иллюзия, что можно было уничтожить советский строй безболезненно, даже с экономическим и культурным подъемом России. Эта иллюзия не идет дальше мечты и обиды на исполнителей-практиков. Ни у кого не удается получить ответа на вопрос: а как бы надо было уничтожить строй жизни, чтобы при этом возникло процветание? И чего бы ты хотел вместо советского строя — так, чтобы это отвечало твоим желаниям, но было мало-мальски возможно в данной нам реальности. (Под советским строем понимается при этом все жизнеустройство, особая, единственная в мире советская цивилизация — не будем оглуплять и принижать вопрос, сводить к мелочам).

Почему же все избегают не то что ответа, но и самого вопроса? Он же висит в воздухе: чего мы все-таки хотим? И дело не в лицах. За моими собеседниками — целые социальные слои. Вот, ученые выходят на площадь, картинно несут бутафорский гроб "российской науки". Чего они хотят? Ведь не может политический режим, который они сами приводили к власти, содержать большую науку. Не только не может, но даже не может этого желать, ибо весь смысл его существования — ликвидация советской цивилизации. Это настолько ясно выразили все идеологи «демократов» что не знать этого ученые не могут. Однако я ни разу не слыхал, чтобы какое-то собрание ученых, пусть даже одной лаборатории, ясно сказало: наша поддержка антисоветского поворота была ошибкой. Нет, они предпочитают таскать свой гроб, устраивать голодовки и критиковать режим Ельцина «изнутри» — без единого шанса на успех.

Я больше скажу. Разве можно сегодня считать требования "отставки правительства и президента" политическими? Это вообще не требования, а мелочь — речь идет о типе цивилизации. И признать ценность советского строя надо именно для того, чтобы определить, в какой цивилизации мы хотим жить. Вопрос стоит: или — или. Кстати, только после такого признания и можно будет начать разговор о дефектах советского строя, а до этого — язык не поворачивается.

Ученые — крайний случай (о патологии — проститутках, обозревателях НТВ и Марке Захарове не говорим). Но ведь примерно то же самое мы видим и у шахтеров, и у рабочих Кировского завода. Все их «ультиматумы» не содержат, на мой взгляд, самого главного — оценки своего собственного выбора, который состоял в отказе от защиты советского строя. Без того, чтобы ясно и вслух не признать тот выбор ошибкой, о борьбе с режимом Ельцина (именно в его целостности, в его главном смысле) не может быть и речи. Все будет сводиться к "борьбе всех против всех" — шахтеры отнимут у учителей, врачи у шахтеров. А потом все истощатся до полной дистрофии, и Россия разделится на два «полуобщества», как в Бразилии. В «цивилизованной» половине будет идти борьба, будут партии, газеты. А внизу будет голод, наркомания, тотальная преступность — и тупая, ни к чему не ведущая ненависть. И если «низ» станет угрожать «верху», в верхней половине для защиты «цивилизации» сразу объединятся и правые, и левые. Как объединяются жители приличных кварталов Сан-Паулу против трущоб. Как весь "развитый мир" объединяется против "голодных орд Юга".

Но и о шахтерах нельзя говорить, если мы не можем получить ясного ответа от главных идеологов оппозиции. Из книги в книгу переходит тезис, что выход в "соединении красного и белого идеалов". Формула повторяется, значит, за ней — осознанная позиция. Как ни крути, а она — приговор советскому строю. Речь не о том, чтобы что-то менять в практике советской жизни (менять надо было многое, на то и практика). Ведь предлагается принципиально изменить набор идеалов — манящей звезды. Приговор в том и состоит, что советский набор идеалов признан негодным. Шутка ли — соединить его с «белым». Думаю, приговор этот ложен в самой своей основе.

Куда нас ведет этот лозунг? Что он означает, пусть даже как поэтическая метафора? Ведь и красное, и белое движение были неоднородны. Кто носители красного идеала — Троцкий и Тухачевский или Сталин и Жуков? Допустим, тут все-таки ясно. Но с белыми сложнее. Кого я должен принять себе в духовные авторитеты, чтобы встать сегодня на правильный путь? Скажите мне, я имею право это знать.

Я перебираю в уме имена тех, кто олицетворял белое движение в России. Колчак? Но он — ставленник Запада, в комиссарах у него (советником от Франции) родной брат Якова Свердлова, приемный сын Горького, международный авантюрист. Генералы Алексеев и Корнилов? Они — военная рука западников-масонов, которые устроили трагедию Февральской революции и разогнали Российскую империю, как Горбачев СССР. Генерал Деникин, который послал Шкуро в рейд — ободрать золото и серебро с иконостасов церквей в центральной России? Что я могу взять у этих белых, что помогло бы мне найти сегодня выход из кризиса? Если идею великой России, то она в несравненно большей степени была выражена у красных, нечего мне у Врангеля искать.

А рядовое офицерство белых, не говоря уж о солдатах, никакого отношения к идеалам и интересам Колчака не имело. И когда улеглось братоубийство, эти люди стали до мозга костей советскими людьми — рабочими, врачами, офицерами (знаю по своим родным — среди казаков были и красные, и белые). Трагедия честных белых в том и была, что не оказалось идеалов, они растаяли. По инерции еще стреляли в русских людей, но чувствовали, что делают не то. Возьмите "Белую гвардию" Михаила Булгакова. Трудно найти образы, данные с большей симпатией. Какие там у этих "лучших белых" идеалы? Они были примерно в том же положении, что сегодня интеллигенция: создали себе либеральную утопию, пустили реки крови — и с ужасом видят, что ошиблись. А сил признать это и повернуть нет. Хотя у половины белых офицеров такие силы нашлись — так они от белого идеала отказались. О чем же сегодня идет речь, о соединении чего с чем? Я думаю, что идея о соединении с белым идеалом надуманная. Нам просто показалось, в смуте 1991 года, что люди туда тянутся — давай и мы за ними. А люди-то уже протрезвели.

И потом, кто же у нас сегодня в России воплощает «белый» идеал. У кого я должен что-то перенять? Березовский? Вряд ли. Те, кто говорят, что "социализм — путь к смерти"? Где тут идеал? Ведь идеалы не могут выражаться только в отрицании. Те, кто говорят, что царская Россия производила зерна больше, чем Англия, Франция, США и Канада вместе взятые? Когда я такое слышу, возникает ощущение чего-то лупоглазого и безнадежного. Есть верные и доступные данные о производстве зерна (одни США производили больше России). Имея зерна менее 500 кг. на душу (это — минимум на прокорм), царская Россия много вывозила, обрекая половину населения страны на постоянное недоедание, а миллионы людей — на голодную смерть. Но если интеллигент, претендующий на роль идеолога-патриота, не хочет знать сухих цифр, не может же он наплевать на статьи Л.Толстого о голоде! На статьи Салтыкова-Щедрина о зерновом хозяйстве в России и за рубежом. Или мы должны все забыть, а изобретать "белый идеал" из фильмов Говорухина? От такого идеала помощи не жди.

Сейчас, когда немного рассеялись официальные мифы, мы можем увидеть, что советский строй возник прежде всего как стихийное творчество масс, во многом вопреки планам и идеологии марксистов. Не думали они о национализации промышленности, наоборот, звали иностранцев брать концессии. Идея национализации пошла снизу, с заводов — так же, как крестьяне навязали большевикам свою мечту о национализации земли. Ведь большевики обсуждали вопрос о земле лишь на IV съезде РСДРП и отстаивали раздел земли в единоличную частную собственность крестьян (меньшевики были за "муниципализацию"). А в 1917 г. просто взяли программу эсеров, составленную по наказам крестьян.

Английский историк Э.Карр создал грандиозный труд — "Историю советской России" (до 1929 г.) в 14 томах, с таким дотошным изучением документов, какое нам, широкой публике, неведомо. Он пишет о том, что произошло после Октября: "Большевиков ожидал на заводах тот же обескураживающий опыт, что и с землей. Развитие революции принесло с собой не только стихийный захват земель крестьянами, но и стихийный захват промышленных предприятий рабочими. В промышленности, как и в сельском хозяйстве, революционная партия, а позднее и революционное правительство оказались захвачены ходом событий, которые во многих отношениях смущали и обременяли их, но, поскольку они представляли главную движущую силу революции, они не могли уклониться от того, чтобы оказать им поддержку".

Требуя национализации, рабочие стремились прежде всего сохранить производство (в 70 % случаев эти решения принимались собраниями рабочих потому, что предприниматели не закупили сырье и перестали выплачивать зарплату, а то и покинули предприятие). Но вторым результатом было сохранение хозяйства для России. Ведь с начала века промышленность России быстро прибирали к рукам иностранцы. К 1917 году на долю иностранцев уже приходилось 34 % акционерного капитала, а вывозимые из России в виде прибыли суммы достигли огромных размеров. Благодаря стихийным действиям рабочих индустриализация пошла в СССР целиком как создание собственного народного хозяйства.

В СССР сложился особый тип хозяйства и жизни людей. Его калечила "политэкономия социализма", навязавшая нам монетаризм под видом трудовой теории стоимости, но хозяйство развивалось (хотя могло бы лучше). Что же отбрасывают сегодня те, кто призывает принять новую систему идеалов? Негодную теорию — или сам тип советского хозяйства? Я боюсь, что могут выплеснуть как раз ребенка, а грязную воду оставить. Боюсь потому, что те, кто берется определять пути нашего развития, никакого интереса к сути советского проекта не проявляют. А проявляют непонятную агрессивность при робких попытках поднять о ней вопрос.

Многое можно было бы понять, внимательно читая Маркса — но ведь и его не читают. Он прекрасно показал в «Капитале», что внедрение монетаризма в любое некапиталистическое хозяйство приводит к катастрофе: "Внезапный переход от кредитной системы к монетарной присоединяет к практической панике теоретический страх, и агенты обращения содрогаются перед непроницаемой тайной своих собственных отношений".

К чему это приводит на практике? Маркс пишет: "Ужасная нищета французских крестьян при Людовике XIV была вызвана не только высотою налогов, но и превращением их из натуральных в денежные налоги". Он приводит слова видных деятелей Франции того времени: "Деньги сделались всеобщим палачом"; "Деньги объявляют войну всему роду человеческому"; финансы — это "перегонный куб, в котором превращают в пар чудовищное количество благ и средств существования, чтобы добыть этот роковой осадок" и т. п. Многие страны спаслись только тем, что смогли защититься от монетаризма (например, сохранив натуральные налоги и взаимозачеты). "Эта форма платежей составляет одно из таинственных средств самосохранения Турецкой империи. Если внешняя торговля, навязанная Европой Японии, вызовет в этой последней превращение натуральной ренты в денежную, то образцовой земледельческой культуре Японии придет конец", — писал Маркс в середине прошлого века. Но с того времени все это подтвердилось несметное число раз. И мы это видим у нас под носом, в России — и вызванный монетаризмом "кризис неплатежей", и паралич хозяйства, и обнищание.

Вся сила советского строя и чудесный рывок были связаны с тем, что, обобществив хозяйство, Россия смогла ввести «бесплатные» деньги, ликвидировать ссудный процент, укротить монетаризм. Это и было объявлено "нарушением объективных экономических законов". За это советский строй и заклеймили как «неправильный».

Что же нам обещают наши вожди сегодня, на каких путях видят они выход из кризиса? Никогда по этому главному вопросу никаких утверждений я не слышал. Все вокруг да около. Ну пусть бы кто-то из "новых красных" и "новых белых" сказал, что Россия сможет встать на ноги и уцелеть, не трогая навязанной ей системы монетаризма (прежде всего, потока денег через банки). Никто этого не говорит и не скажет, ибо это невозможно. И в то же время все наперебой обещают, приди они к власти, банки не трогать. Не слышно, чтобы и "красные губернаторы" пытались договориться о создании замкнутых систем движения средств минуя банки.

Негласная сдача советского строя и явный отказ от выяснения его сути лишает надежды на мирное разрешение кризиса. Или нас придушат и вгонят половину народа в нечеловеческое бытие, так что мы и голову поднять не сможем — или дело доведут до стихийной революции, которая восстановит в главных чертах советский строй (мелочи и символы не так важны). Но в силу своего стихийного характера эта революция принесет ненужные, избыточные разрушения.

("Советская Россия". Апрель 1997 г.)



Россия, которую мы не можем терять

Несмотря на бурление политики, мы понемногу строим ясное понимание о мире и о России, и в этом надежда. Появилось множество людей, которые пишут статьи и письма с важными, глубокими мыслями. Поражаешься многообразию взглядов и способности встать над частностями. Видно, узкие советские рамки печатного выражения мысли давали простор для самой мысли.

Но почти в каждой мысли, чтобы ее утвердить, приходится перегибать палку. Тогда кто-то мысль оспаривает и отгибает палку назад. Так, галсами, как парусный корабль, мы и плывем к истине. И в этом нет злого умысла или бесхребетности, наше мышление — как диалог, как беседа, в нем всегда есть спор и сомнение (хотя надо знать и меру). Я хочу продолжить мысль моей прошлой статьи ("Белый дым"), но пойти дальше. Принижая советский строй и клевеща на него, неизбежно принижают (а по сути отвергают) корень России вообще — особенно любимой якобы царской России.

Наши патриоты-антикоммунисты проклинают Октябрь, исходя из мелочных политических оценок. У них даже классовой ненависти к коммунистам нет разве можно сказать, что они хотят капитализма? Нет, вроде им Чубайс противен. Но те, кто против чубайсов начала века восстали и восстановили именно суть России как цивилизации, им противны не меньше. А главное, своим тупиковым, никуда не ведущим отрицанием они заражают мышление многих людей. Даже не столько своими выводами, сколько типом рассуждений, своим способом мыслить.

Передо мной лежит сценарий фильма С.Говорухина "Россия, которую мы потеряли". Его тяжело читать, он — как бы наглядное пособие к мысли Ницше о том, что интеллигенция склонна орудовать фальшивыми гирями. Читаю сценарий, и так неприятно, будто тебя заставляют смотреть что-то неприличное. Обман, против которого зритель, размягченный образами русской старины, будет бессилен — это же запрещено совестью художника. И все для того, чтобы сказать о советском строе: "Господи, кто же придумал этот строй, которому чуждо проявление сострадания к ближнему!". Но это — политика, в 1992 году нужны еще были удары на добивание СССР.

Сегодня С.Говорухин — депутат от оппозиции. Начат новый цикл, и о тех ударах стараются не вспоминать. Да я и не о Говоpухине. Он — натуpа художественная, впечатлительная, мятущаяся. Живет чувствами, и главное в нем — не политика, не за нее мы его любим. Но о методе его говоpить необходимо. Надо же готовиться к новым ударам.

Дело в том, что метод, примененный С.Говорухиным, «работает» именно против России как цивилизации вообще, а вовсе не только против советского периода. Что остается от сценария, если «отжать» из него лирику про доброго Николая II, больного царевича, злых революционеров и примеси еврейской крови у Ленина? Что сказано о сущности России? Как объяснена революция?

В осадке — доводы абсолютно те же, что и у Пияшевой. Доводы от желудка, от потребления. Смотрите, какую Россию мы потеряли: "икра — 3 руб. 40 коп. фунт, водка — 13 руб. ведро. Слесарь получал 74 руб. в месяц, профессиональный рабочий — 344 руб.". Мол, даже слесарь (это что-то вроде рабочего-любителя?) мог в месяц пять ведер водки выпить и кило икры съесть, а уж профессионал — вообще водкой залиться.

Для тонкого интеллигента — вещи деликатнее. Дается описание витрины Елисеевского магазина: "Жирные остендские устрицы, фигурно разложенные на слое снега, огромные красные омары и лангусты". И тут же — крик боли за поруганную большевиками родину, лишенную омаров: "Ну, хватит, наверное. Похоже на издевательство над нашим человеком". Непонятно, правда, чем же плох Чубайс — ведь при нем опять повезли в Москву жирных устриц.

Какой же вывод делает сценарист из списка цен и доходов? Что Россия в целом была благополучным обществом, а втянувшиеся в революцию рабочие, которые на свою зарплату могли зажраться (мясо — 15 коп. фунт), взбесились с жиру.

Взвесим реальность более верными гирями. Мясо было по 15 коп., но 40 проц. призывников впервые пробовали мясо в армии. Хлеб — по 3 коп. фунт. Почему же, как писал Л.Толстой, в России голод наступает не когда хлеб не уродился, а когда не уродилась лебеда? Хотя бы потому, что скудно протопить избу обходилось крестьянину в 20 рублей, а денег у него не было. Вот, объехал Толстой четыре черноземных уезда Тульской губернии, обошел почти все дворы:

"Употребляемый почти всеми хлеб с лебедой, — с 1/3 и у некоторых с 1/2 лебеды, — хлеб черный, чернильной черноты, тяжелый и горький; хлеб этот едят все, — и дети, и беременные, и кормящие женщины, и больные… Чем дальше в глубь Богородицкого уезда и ближе к Ефремовскому, тем положение хуже и хуже… Хлеб почти у всех с лебедой. Лебеда здесь невызревшая, зеленая. Того белого ядрышка, которое обыкновенно бывает в ней, нет совсем, и потому она несъедобна. Хлеб с лебедой нельзя есть один. Если наесться натощак одного хлеба, то вырвет. От кваса же, сделанного на муке с лебедой, люди шалеют. Здесь бедные дворы доедали уже последнее в сентябре. Но и это не худшие деревни. Вот большая деревня Ефремовского уезда. Из 70-ти дворов есть 10, которые кормятся еще своим".

Каков же главный вывод Толстого? В том, что причина — неправильное устройство жизни. "Всегда и в урожайные годы бабы ходили и ходят по лесам украдкой, под угрозами побоев или острога, таскать топливо, чтобы согреть своих холодных детей, и собирали и собирают от бедняков кусочки, чтобы прокормить своих заброшенных, умирающих без пищи детей. Всегда это было! И причиной этого не один нынешний неурожайный год, только нынешний год все это ярче выступает перед нами, как старая картина, покрытая лаком. Мы среди этого живем!". С.Говорухин свои данные для фильма взял из вышедшей в Париже книги о России какого-то Эдмона Тэри. Он о Льве Толстом не слышал? Сегодня поpа услышать:

"Перед уходом из деревни, — пишет Толстой — я остановился подле мужика, только что привезшего с поля картофельные ботовья… "Откуда это?" "У помещика купляем". "Как? Почем?" "За десятину плетей — десятину на лето убрать". То есть за право собрать с десятины выкопанного картофеля картофельную ботву крестьянин обязывается вспахать, посеять, скосить, связать, свезти десятину хлеба". [Десятина — это гектар].

Вот именно отсюда жирные остендские устрицы, и в этом — суть той больной России, о которой мечтает С.Говорухин. И Толстой, как зеркало русской революции, так прямо и сказал: "Народ голоден оттого, что мы слишком сыты".

И суть России в том, что это сказал и объяснил великий писатель, граф. А профессиональные рабочие, которые на месячную зарплату могли купить по тонне мяса, его поняли и устроили революцию — отвергли и мясо, и водку. Они посчитали, что эта жизнь — против совести. А Говорухину именно это в русских рабочих и не нравится, а нравятся омары — и ботва крестьянам.

Толстой же и объясняет, почему русским нельзя жить, высасывая соки из большинства народа: "Нам, русским, это должно быть особенно понятно. Могут не видеть этого промышленные, торговые народы, кормящиеся колониями, как англичане. Благосостояние богатых классов таких народов не находится в прямой зависимости от положения их рабочих. Но наша связь с народом так непосредственна, так очевидно то, что наше богатство обусловливается его бедностью, или его бедность нашим богатством, что нам нельзя не видеть, отчего он беден и голоден".

На мой взгляд, драгоценность России — обе ее ипостаси. Одна — долготерпенье крестьянина, который три века тянул лямку и относился к барину, как к избалованному ребенку, вот он подрастет и одумается. Другая — гордость и решимость в тот момент, когда стало ясно: не одумается, а окончательно впадет в свинство. И эта ответственность за всех, включая грешного барина, проявилась ведь не в среде обиженных и обездоленных. И это для Говорухина отягчающее обстоятельство. А на деле это — достоинство.

Революция, как бы она ни была ужасна, была именно спасением корня России грубо, жестоко совершенным, почти без помощи культурного слоя (он только науськивал). Потому что дело шло именно к гибели — «сильным» захотелось сделаться как англичане. Давайте же вглядимся в зеркало революции:

"Вольтер говорил, что если бы возможно было, пожав шишечку в Париже, этим пожатием убить мандарина в Китае, то редкий парижанин лишил бы себя этого удовольствия. Отчего же не говорить правду? Если бы, пожавши пуговку в Москве или Петербурге, этим пожатием можно было бы убить мужика в Царевококшайском уезде и никто бы не узнал про это, я думаю, что нашлось бы мало людей из нашего сословия, которые воздержались бы от пожатия пуговки, если бы это могло им доставить хоть малейшее удовольствие. И это не предположение только. Подтверждением этого служит вся русская жизнь, все то, что не переставая происходит по всей России. Разве теперь, когда люди, как говорят, мрут от голода… богачи не сидят с своими запасами хлеба, ожидая еще больших повышений цен, разве фабриканты не сбивают цен с работы?".

Я вспомнил про тот фильм Говоpухина лишь потому, что логика его прозрачна, на ней легче учиться. Но мы порой, сами того не замечая, следуем по сути той же логике и, выходит, черним в старой России именно то, что в ней прорастало как будущее советское. То, что в ней и было спасено революцией. Я хочу сказать о важной мысли Т.Тасвунина в его статье под рубрикой "О классовом подходе к понятию патриотизма" ("СР", 3.4.97).

Он пишет, что частично поддерживает Троцкого в вопросе о крестьянстве: "Я не согласен, что, характеризуя русское дореволюционное крестьянство как бескультурное и примитивное, Троцкий полностью был неправ. У него, конечно, и здесь так и прет наружу его преувеличенная до нелепости революционность (псевдореволюционность), но что крестьянство было в массе своей убогим и забитым, это факт. У наших классиков нередко можно встретить рассуждения об идиотизме крестьянской жизни. Заметьте, жизни, а не самих крестьян как индивидов. Примитивны и отсталы крестьяне были в силу их условий жизни, а не как дебилы, не в силу генетической примитивности".

Здесь наворочена целая куча сцепленных ложных утверждений и понятий. Неверно называть русских крестьян индивидами — это принципиально несовместимые, даже противоположные понятия. Далее: автор специально отмечает, что крестьяне не дебилы и примитивны не генетически — а то бы мы могли этого не заметить. То есть, само по себе предположение о генетической примитивности социальной группы не кажется автору абсурдом, он его не исключает из вариантов объяснения «факта». А между тем это именно абсурд, то представление о человеке (социал-дарвинизм), которое нам десять лет навязывают «демократы» и на которое, похоже, уже клюнула часть оппозиции.

Да, классики говорили об "идиотизме деревенской жизни", ибо они были вскормлены Вольтером, для которого крестьянин с его общинным мышлением был злейший враг. Из отложенного им духовного яйца вылупился и Троцкий, его революционность не при чем. Это стоило России большой крови. Давайте хотя бы в "Советской России" определимся. И, наконец, утверждение, что убожество и примитивизм русского крестьянства — факт. Не гипотеза, не убеждение Тасвунина, а просто-напросто факт.

Тасвунин свой тезис не доказывает — он как бы очевиден. Но это вовсе не так. Он просто поверил классикам, а надо проверять. Какие надежные доводы мог бы пpивести Тасвунин? Пеpвый — технология в ее чисто внешнем облике. Да, крестьяне пахали сохой, тpактоpов почти не было. Но тогда надо назвать «Катюшу» пpимитивным оpужием — пусковую установку сваpивали из стаpых тpамвайных pельсов. Почему же немцы за всю войну не смогли скопиpовать «Катюшу»? Значит, было что-то еще, кpоме пpимитивных pельсов.

Втоpой довод — низкий уровень потребления крестьян, тот же хлеб с лебедой. Это и есть мышление Говорухина. Лежат на витрине устрицы — Россия светла и прогрессивна, даже француз подтвердил. Ест крестьянин хлеб пополам с лебедой — он убог и примитивен. Это — страшное заблуждение. И не только в истории, но и сегодня. Знаток крестьянства А.В.Чаянов сказал: побеждает тот, кто умеет голодать. Поэтому никто не смог сломить русского крестьянина и никто не сможет сломить русский народ (если сам он не захочет). Поэтому Запад не смог перемолоть Китай, Индию и Африку. Культура голода несравненно выше и тоньше культуры изобилия. И крестьянские народы ею владеют.

Я был в Индии, там крестьянская беднота «наступала» на города. В роскошных парках на окраинах Дели на газонах спали люди. Женщины тут же варили для детей на костре в консервных банках зерна из мешочков. Они добавляли туда какие-то семена и травы, и от их варева доносился такой тонкий аромат, что хотелось жить с ними и питаться их пищей. Африканцы вместе с несъедобными кукурузными лепешками жуют "чудесную ягоду" — и лепешки кажутся изумительно вкусными. Подлость и жадность угнетателей не смогла превратить миллиарды бедных людей в убогих и примитивных. Такими они становятся лишь в городе, на дне (а многие и в университете).

О русских крестьянах и говорить нечего. Они — гордость человечества. Во всей Западной Европе, даже в Швеции, природа отпустила крестьянам 40 дней на основные полевые работы (пахота, сев, уборка). В России — 25. Казалось, невозможно освоить эти земли хлеборобу. Русские крестьяне совершили чудо организации труда и технологии (то есть культуры) — продвинули земледелие в непригодные, по европейским меркам, области. И при этом не озлобились, не озверели.

Читаем у того же Толстого: "Бедствие несомненное: хлеб нездоровый, с лебедой, и топиться нечем. Но посмотришь на народ, на его внешний вид, лица здоровые, веселые, довольные. Все в работе, никого дома".

Да, Толстой писал и "Власть тьмы", высвечивал тяжелые, больные стороны жизни. Но надо же брать все в целом, взвешивать верными гирями. По статьям Толстого можно воспроизвести весь ход событий, через которые довели Россию до революции. И особо он пишет о крестьянстве — сословии, которое составляло 80 процентов народа. Вот, ввели в конце XIX века телесные наказания для крестьян (а уж потом Столыпин приказывал сечь целые деревни поголовно). Толстой объясняет: "В то время как высшие правящие классы так огрубели и нравственно понизились, что ввели в закон сечение и спокойно рассуждают о нем, в крестьянском сословии произошло такое повышение умственного и нравственного уровня, что употребление для этого сословия телесного наказания представляется людям из этого сословия не только физической, но и нравственной пыткой".

Если взять в целом то, что сказано о русском крестьянстве теми, кто его близко знал — Тургеневым и Некрасовым, Лесковым и Толстым, сам тезис о его убожестве и примитивности предстанет злобным идеологическим мифом. А если вникнуть в творчество тех, кто сам вышел из крестьянства — хотя бы Есенина — то вообще непонятно, как мог кто-то в этот миф поверить. А ведь верили и верят. По мне, есть неразрывная связь между отрицанием крестьянской России и ненавистью к России советской. Одно питается другим.

Я — из последнего поколения тех, чьи родители в большинстве своем вышли из крестьян. Мы уйдем, а дети наши останутся с этой ложью, и живого слова им никто не скажет. А может, и Толстого не прочитают.

Не очень-то хорошо ссылаться на личные впечатления, но, думаю, скажу вещи, многим знакомые и близкие. В детстве, два последние года войны, я жил у деда в деревне. Он был казак из Семиречья, но под старость перебрался ближе к Москве. Казаком он был бедным, даже неграмотным (редкость у казаков), работал много, но деньги не шли — семеро детей. Жил, по "прогрессивным меркам", убого и примитивно. Изба полна детей, тут же и теленок. Как зима, приезжают знакомые киргизы: "Василий, возьми мальчишку в работники на зиму, а то помрет". Значит, покорми зиму. Так что кроме своих семерых два-три киргизенка. Да еще жеребенок бегает за ними, как собачка, прыгает на кровать, пытается залезть на печку.

Когда я жил у деда, он с утра до ночи, при коптилке, работал. Кажется, знал все ремесла. И все время со мной разговаривал, советовался, учил. Сейчас, на склоне лет, узнав множество умных людей, я все же прихожу к выводу: мне не довелось больше встретить человека с таким космическим и историческим чувством, как у дедушки. Когда он со мной говорил, областью его мысли была вся Вселенная, а временем — вся история Руси. Во всяком случае, начиная с Ивана Сусанина все дела нас с ним касались прямо и непосредственно — он не думал о времени, а жил в нем. Думаю, он был человек талантливый, но талант мог лишь придать очарование выражению его мироощущения, но не породить его. Это шло от его крестьянского бытия.

Я вполне осознал себя в крестьянской избе, в эвакуации (до этого в памяти пpовалы). Хозяин — стаpик, хаpактеp его сложился до революции. Только обpаз этого стаpика, если его описать, целиком опpовеpгает тезис Тасвунина. Упомяну лишь одну его чеpту, общую для крестьян: способность многое сказать скупыми словами, но дополнить такими выpазительными сpедствами ("знаковыми системами") — голосом, своим видом, что сказанное становится изpечением. Мне было тpи года, к пpиходу матеpи с pаботы я должен был начистить каpтошки. Стаpик пpигляделся, а когда пpишла мать, сказал: "Твой много сpезает с каpтошки". Он сказал так, что у меня и в мыслях не было возмутиться или обидеться. Только желание быстpее научиться. Я полюбил это нехитpое дело, оно меня связывает с обpазом человека, который меня наставил на путь жизни. Он о мелочи сказал так, будто откpыл истину.

И скажу еще об одном случае, который, теперь думаю, поразил меня. Сразу летом после войны моя мать и еще одна учительница поехали в глухую деревню, довольно далеко от Москвы, и меня взяли с собой. Как-то узнали, что в этой деревне остался мальчик-сирота со старой прабабкой, и она хотела бы его отдать в семью. Подруга моей матери стала вдовой и хотела усыновить мальчика. Полдня ехали на поезде, потом шли десять километров через лес.

Мы пришли, нас встретила старуха, мальчик где-то бегал, играл. Изба совсем вросла в землю — чистая, но совершенно пустая, без вещей. Старухе было 85 лет. Женщина ей понравилась, и она была рада ей отдать мальчика. "Мне, говорит — жаль расставаться, да кормить трудно и боюсь, помру и его напугаю". Позвали мальчика, моего возраста, лет шесть. Старуха ему говорит: "Ваня, поезжай с этой тетей в Москву. Она добрая, тебя любить будет. Будешь каждый день лапшу есть". И видно было, что и ему понравилась эта женщина. Но он нахмурился и сказал: "Нет, бабушка. Если я уеду, ты сразу без меня помрешь".

В том возрасте я мало что понимал, но осталось от той встречи ощущение счастья, будто прикоснулся к чему-то святому. На моих глазах два человека выразили такую любовь и такое достоинство, что не всегда в жизни удастся увидеть. А ведь та старуха родилась при крепостном праве, прожила всю жизнь в этой глухой маленькой деревне, без электричества, по своему подобию воспитала в голодные военные годы мальчика Ваню.

Так какими же мерками мы меряем этих людей и ту Россию, которую они не теряли, а хранили? Давайте проверим наши весы и гири. От этих людей пошла советская власть — то лучшее, что в ней было.

(Не опубликовано. Апрель 1997 г.)



Привет соседям слева

На всех собраниях избирателей встает один и тот же вопрос: почему у нас так много компартий? Говорят: пришел к нам кандидат от партии Тюлькина, поставил красный флаг, серп и молот — хорошо! А теперь вы от Зюганова, и опять красный флаг. Чего же вы не можете договориться? Почему не собраться в одну партию? Это крик души, а есть и холодный вопрос: в чем разница этих партий?

На публике кандидаты отвечают в меру своей тактичности. И тактическую же выгоду ищут, стараются соответствовать настроениям. Но полезно разобраться и по существу. Предлагаю схему разбора и мое мнение.

Тяга к единству — важная черта общинной психологии народов России. Эта тяга сильна у тех, кто уже отверг в душе своей курс «демократов». Прав был Зиновьев, говоря, что советский строй в точности соответствовал нашей психологии: нам было покойно, когда Верховный Совет голосовал единогласно. В этом — сила, особенно во время войн. В этом — и слабость, особенно в моменты глубоких изменений любого типа, когда общество на распутье и нужен поиск, «рысканье». 70-80-е годы — начало мирового кризиса. Энергетический, экологический, демографический — все это лишь симптомы. Раз есть глубокий кризис, начались революции и войны, нового типа. Технологическая революция, сексуальная, в культуре (рок), этническая — это все ответы на кризис.

В СССР «рысканье» и поиск были очень сильно затруднены. Партократическая система не справилась с этим противоречием: совместить тягу к единству с гибкой модернизацией. Она "предпочла разрушиться", сама вырастив в себе своих "якобы разрушителей". Думаю, мудрый Мао Цзедун предчувствовал такую же опасность в КПК и сорвал ее тяжелым, ранящим способом — призвал студентов-хунвейбинов разгромить номенклатурную надстройку. Это — китайский вариант нашего 37-го года. Потрясение элиты, разрушение возникших в ней связей. Такой жестокий, аварийный прием возможен лишь один раз в цикле истории. А действует он лишь на два поколения.

Тут перед нами главная проблема сложного «традиционного» общества с его общинной солидарностью и религиозностью мышления. Жизнь в этом обществе одухотворена, но оно хрупко и кризисы в нем очень тяжелы. Такова и Россия. Безрелигиозное рыночное общество индивиддумов проще и устойчивее. Оно, как колония бактерий, текуче, быстро адаптируется к изменениям, легко паразитирует везде, куда проникает. Есть у нас люди, которые хотели бы вернуться в этот теплый бульон, но не может теплокровный организм обратиться в комок бактерий. И уже видно: наши искренние рыночники трагическая часть русского народа, обреченная на гибель. Но это к слову.

Как же это противоречие между тягой к единству и «поиском» сказывается на партийном строительстве? Слово партия означает «часть», поэтому партий вообще должно быть несколько, одна партия — не партия, а «собор». Партия инструмент модернизации и, в известном смысле, противник общинности. Перед войной, когда инстинктивно ощущалась необходимость полной, тотальной смычки, Сталин уничтожил всякие следы партий — оппозиции в ВКП(б). Во многом это предопределило маразм поздней КПСС, но это уже вина наших поколений. Сталин по необходимости переложил проблему на нас, а мы ее просто не заметили.

Можно ли желать единства коммунистов сегодня, в момент кризиса? Ни в коем случае. Настоящий кризис — это как если бы ты вошел в совершенно темную комнату, должен сделать шаг и не знаешь, есть ли перед тобой пол. Мы сегодня в поиске, в разведке. Каждый шаг несет опасность, а идти надо. Спасибо «демократам» — они рванули в одном направлении и явно зашли в тупик. Этот урок дорого нам обошелся, но за уроки надо платить.

Коммунисты рассылают свои патрули разведки в ином направлении. Ведь все эти партии — пока что не более, чем патрули, даже КПРФ. Армия — весь народ. Собрать сегодня все эти поисковые группы в один передовой отряд и пустить по одной дороге было бы ошибкой. С точки зрения общих интересов нежелательно (даже если бы было политически возможно).

Почему люди больше поддерживают КПРФ? Думаю, как раз потому, что у нее более рыхлая, более неопределенная идеология. Она меньше «партия», чем РКРП, она больше прислушивается к инстинкту самого народа, больше открыта поиску, ее правда менее жестка. Это — здравый смысл и принцип "попытка не пытка". Всегда ли предпочтительна такая рыхлость? Нет, только до тех пор, пока что-то не сдвинется в народной душе, и люди подсознательно не сделают выбор. Тогда вдруг в момент вырастет в гиганта та, сегодня малая, партия, которая наиболее точно будет отвечать этому выбору. А рыхлые станут совсем ни к чему.

Ведь так и произошло с большевиками летом 1917 г. Да и со сталинизмом в конце 20-х, когда был сделан выбор на распутье уже внутри социализма. Ведь говорить, что Сталин убрал Троцкого, Бухарина и т. п. просто ради власти чушь. Достаточно прочесть протоколы всех съездов партии. Шла напряженная идейная борьба разных проектов и философий. Взлет СССР и победа в войне держались на том идейном и теоретическом багаже, который был накоплен за 20 лет этих дебатов. Вклад уничтоженных оппонентов велик, без них было бы не осознать суть выбора и не найти путь по острию ножа.

Значит ли, что если Зюганов и Тюлькин держат тот же красный флаг, то программы их одинаковы? Вовсе нет. Если люди так думают, то это опять наше простодушие. И у Горбачева был такой флаг, а уж у Ельцина — еще краснее. А Троцкий и Сталин? Под одним флагом они совершенно противоположно решали судьбу России. Троцкий говорил: чорт с ней, мы подожжем с ее помощью мировую революцию, это главное. А Сталин: бог с ней, с революцией, пусть сама вызревает, а мы давайте укрепим Россию — для нас, да и для всего человечества, это главное.

Вредно ли для КПРФ наличие оппонентов в "своем лагере"? Думаю, не только не вредно, но просто необходимо (хотя и бывает неприятно). Идеология и программа КПРФ создается не только Зюгановым, но и Гайдаром с Анпиловым они ее жмут, лепят и тянут с двух сторон. Если бы Анпилов не кусал за пятки, КПРФ утянули бы вправо.

Кто-то скажет: вошли бы в одну партию, а в ней бы образовали фракции. Это всегда непросто и возможно лишь при достаточном сходстве позиций. Такого сходства нет. К тому же политики возбуждены, нервы обнажены, многое воспринимают острее, чем следовало бы — договариваться трудно. Все они люди, а не компьютеры. Многое у них идет от чувства, от интуиции. По-моему, они сейчас даже не могут ясно сформулировать, в чем между ними отличия. Я, например, не читал текста со спокойным, рассудительным выявлением именно различий. Как вижу их я сам?

Начнем с очевидного. Люди разделяются по многим признакам: национальным, культурным и религиозным, по полу и возрасту и т. д. Конфликты, даже смертельные, могут возникнуть по всем линиям раздела. Один из многих видов раздела есть классовое деление общества. Признак принадлежности к классу отношение к собственности. Строго говоря, есть два класса: капиталисты и пролетарии. Между ними всегда идет классовая борьба, но ее формы различны от переговоров по цене рабочей силы, до холодной или тотальной горячей войны. Уже сложились установленные, фактически узаконенные правила классовой борьбы.

Это упрощенная до предела «классовая» схема. Деление по собственности лишь предпосылка, на ней должна вырасти разная культура двух классов, классовое сознание (по Марксу, "класс в себе" превращается в "класс для себя"). Так, в Англии пролетариат возник после приватизации общинных земель и сгона крестьян в город. Но, живя в городе и работая на фабриках, он лишь через двести лет стал осознавать себя как класс. Даже в середине XIX в. рабочие боролись, как крестьяне — "против несправедливости". Маркс сделал грандиозную работу в главном и не мог развить нюансы. А они для нас сегодня очень важны. Так, он указал (а уж недавно антропологи развили), что на начальном этапе классовая борьба имеет характер этнической, расовой. Капиталист должен видеть в рабочем человека иной расы, поэтому сначала надо было пройти этап колониализма и воспитать в себе расизм — иначе было не оправдать в душе эксплуатацию своего же соотечественника. Капиталисты были колонизаторами в своей стране.

Что произошло в СССР? Все знают: часть номенклатуры вошла в союз с преступным миром и, используя рычаги власти и идеологического воздействия, завладела общенародной собственностью. Эта акция преступна, она не оправдана ни правом, ни моралью, ни экономической целесообразностью. Присвоение собственности вовсе не породило рачительного хозяина, а угробило хозяйство. А кто такие «банкиры», которых создал гайдаровский Минфин и которые хладнокровно ограбили миллионы вкладчиков? Обычные уголовники-мошенники, орудующие под защитой крминиального политического режима. Чего же хотят эти расхитители государственной и личной собственности?

Больше всего они хотят, чтобы им присвоили звание буржуазии. На это работает их ТВ и пресса. Как только они получат звание класса капиталистов, они смывают с себя образ воров и предателей Родины. Признав возникновение буржуазии, мы сразу переворачиваем страницу истории и начинаем совершенно новый этап. Мы по сути признаем законным изъятие у нас собственности. К этому нас и приглашают: признайте необратимость и приступайте к классовой борьбе с нами, как и полагается в любом цивилизованном обществе. Создавайте профсоюзы, партии, идите на выборы, бастуйте. Боритесь за лучшие условия эксплуатации или даже готовьте новую пролетарскую революцию — в подполье. А мы будем с вами бороться — уже не как мафия, а как уважаемый класс предпринимателей-буржуа.

Кто же помогает номенклатурным ворам добиться такой желанной легитимации? Только ли Гайдар с ТВ? Нет. Как ни крути, с другого фланга то же самое делает РКРП и целая рать марксистов-ортодоксов. Они объявили, что столкновение в России имеет классовый характер: трудящиеся против буржуазии (пусть криминальной, но буржуазии). Что у нас идет реставрация капитализма, первоначальное накопление и т. п. Вся эта фразеология — бальзам на душу Чубайса.

Скажу прямо: на нынешнем этапе самая главная задача приватизаторов добиться, чтобы их называли не ворами, а буржуазией, пусть и с классовыми проклятьями. Если они этого добъются — считай, дело сделано. При любом исходе выборов они сохраняют награбленное. "Мировое сообщество" никогда не позволит экспроприировать буржуазию. Если же речь идет о номенклатурной банде организованных воров, никто этой экспроприации и восстановлению законности препятствовать не будет. Можно будет поступать в соответствии с правом, совестью и целесообразностью.

Таким образом, главная задача идеологии — определить тип конфликта и назвать противника, — на мой взгляд решается в РКРП неверно. В России идет не классовая война, а особый вид войны отечественной. Что с того, что враг Отечества оказался внутри него? А власовцы кем были? А бояре, которые привели Лжедмитрия? Что с того, что враги орудуют не пушками, а ваучерами и трансфертами? Время другое и оружие другое. Просто власовцами стали воры, и не ради спасения шкуры, а ради наживы. Их наняли разрушить СССР, а как плату дали заводы и прииски. Пока что.

Но ведь отечественная война требует совсем иной доктрины, стратегии и тактики, нежели война классовая! Неправильное определение типа войны первый шаг к поражению.

Заметим важную вещь: противник такой же ошибки не делает. Он требует, чтобы мы его назвали буржуазией и вели против него войну классовую — а свое войско собирает под лозунгами сугубо этническими и расистскими. Они называют себя "новыми русскими" и описывают русский народ в целом в терминах расизма — это никакая не метафора, а строгий научный вывод. Не перестану напоминать, что писали радикалы-"демократы" в 1991 г., рассуждая о грядущей гражданской войне: "Нынешняя «гpажданка» будет напоминать амеpиканскую, между Севеpом и Югом. Сpажаться будут две нации: новые pусские и стаpые pусские. Те, кто смогут пpижиться к новой эпохе и те, кому это не дано. И хотя говоpим мы на одном языке, фактически мы две нации". Ну где здесь обозначение врага в классовых терминах, как рабочих или трудящихся? Нет, враг — "старые русские", иной народ.

Получается просто глупо: противник объявляет тебе войну этническую и религиозную — вещь несравненно более жестокую, чем классовая борьба, а ты обманываешь свое войско, говоришь, что идет классовая борьба. Так поначалу наши солдаты кричали из окопов: "Товарищи немецкие рабочие! Не стреляйте в своих классовых братьев, поверните оружие против буржуазии! Рот фронт!". Сталин уже через десять дней дал верную трактовку — а мы уж который год кричим одно и то же.

Второе, после расизма, средство сплочения, которое использует противник биологическое чувство молодости. Конфликт представляют как "бунт молодежи". Назойливо изображают коммунистов как "беззубых ветеранов", угрожают "призвать молодежь". Почему же надежда на эти низменные и примитивные чувства? Ведь они не долговременны. Потому, что классовое сознание быстро не возникает (хотя у собственников возникает быстрее). Чубайсу и А.Н.Яковлеву важно пройти нынешний критический этап, быстрее запустить в Россию иностранных владельцев как защитников "новых русских". Им надо чем угодно на время сплотить своих и сорвать сплочение наших. Примем их схему и будем двести лет вырабатывать классовое сознание рабочих. За это время русских вообще не останется.

Конечно, нет никакой трагедии в том, что упрощенная (и, на мой взгляд, принципиально неверная) трактовка сути конфликта в России бытует у части коммунистов. Важно, что она не господствует. Ее уравновешивает КПРФ, у которой хотя и нет четкости трактовки, нет и упрощения. Она включает такие понятия как "цивилизационный конфликт", «вестернизация» и т. д. Думаю, здесь осмысление сложной реальности идет быстрее, чем у ортодоксальных марксистов.

("Советская Россия". Ноябрь 1995 г.)



1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   30


База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал