Xxi век: история не кончается. Часть первая. Будущее, которое никогда не наступит Пространство выбора



страница1/18
Дата02.05.2016
Размер3.26 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
XXI век: история не кончается.

Часть первая. Будущее, которое никогда не наступит
Пространство выбора

Я не по звездам о судьбе гадаю,
И астрономия не скажет мне,
Какие звезды в небе к урожаю,
К чуме, пожару, голоду, войне.


Уильям Шекспир
Почему ошибаются пророки?

 Прогнозы бывают разные. Научные, которых пока еще никто не видел. Страшные - чтобы припугнуть общество и привлечь его внимание к какой-нибудь проблеме. Розовые, как сон о светлом будущем - когда внимание общества хотят отвлечь от каких-то проблем. Практические, когда речь идет, скажем, о будущей прибыли. Наконец, долгосрочные, краткосрочные и всякие разные... Реже всего встречаются точные. Еще реже - точные и долгосрочные. Их обычно стараются и не делать, но те, кто решается предсказывать отдаленное будущее, должны обладать изрядной смелостью и воображением.

 Таков был Алексис Токвиль. В 1835 г. он писал:

 <Итак, настанет время, когда в Северной Америке будет жить полтораста миллионов жителей, равных между собою, которые все будут принадлежать к одной семье, все будут иметь одно историческое происхождение, одну цивилизацию, один язык, одну религию, одинаковые привычки и нравы и между которыми мысль будет обращаться, принимая одну и ту же форму и окраску... Вот, стало быть, совершенно новый факт в мировой истории, значение и последствия которого трудно себе представить даже в воображении. В настоящее время существуют на Земле два великих народа, которые, начав с различных точек, приближаются, по-видимому, к одной цели: это русские и англо-американцы.



Оба они выросли незаметно; и когда взоры людей были обращены в другую сторону, они вдруг заняли место в первом ряду между нациями...

Их исходные точки различны, пути их тоже различны; и однако каждый из них предназначен, по-видимому, тайной волею провидения держать когда-нибудь в своих руках судьбу половины человечества.>

 Поистине, Токвиль был выдающимся человеком - ведь в то время большая часть территории США еще не была нанесена на карты, в южных штатах ничто не предвещало скорый конец рабства, а Техас был независимым государством, в 1844 году, дабы упрочить свою независимость, заключившим союз с Великобританией и Францией. Когда через год Техас все же пожелал войти в состав США, прогрессивная американская общественность усмотрела за просьбой о присоединении заговор колониалистов и горячо возражала против аннексии независимого государства. Что же касается России, то лишь 1833 г. правительство запретило продавать крепостных с публичных торгов, а <Философические письма> Чаадаева, в которых тот несколько иначе видел судьбу нашей страны, еще не были опубликованы.

 Но для удачного прогноза вовсе не обязательно быть человеком выдающимся. Когда в 1951 г. американский журнал "Collier's" (специальный номер от 27 октября 1951 г.) расписал победу США над СССР в третьей мировой войне (начатой с ядерных ударов по городам США) и оккупацию нашей страны войсками ООН, все сочли это дурной шуткой и пропагандистским выпадом, тем более, что все заканчивалось тем, как освобожденные от коммунистического ига русские вместе с американцами восстанавливают разрушенные города (свои и американские), вместе строят демократию и идут к светлому будущему... (Кстати, тема третьей мировой войны - разумеется, ядерной - в те времена была общим местом). Прошло 40 лет, и слова о том, что советские заводы и фабрики будут проданы иностранным предпринимателям, а на первых полосах московских газет будут статьи об американских кинозвездах, воспринимаются как-то иначе. (Нам все кажется, что нас погубили специально, что это какой-то дьявольский заговор... Как это виделось в 1951 году, явствует из статьи Дж. Кеннана. Обратите внимание на предисловие, где говорится, что журнал "Collier's" "напечатал карту нашей страны с указанием городов-мишеней для атомных бомбардировок". На самом деле речь статья в "Collier's" называлась "Образ войны, которой мы не хотели" ("Preview of the War We Do Not Want"). Речь в ней шла о том, что крупнейшие города и с той, и с другой стороны будут разрушены. Ссылки на эту статью встречаются до сих пор - как раз потому, что, по мнению специалистов в области ядреного оружия, художникам и писателям, работавшим над тем выпуском журнала, не хватило воображения. О том, как видят специалисты последствия ядерного удара по Пентагону сегодня, можно прочитать в журнале "The Bulletin of Atomic Scientists" (January/February 2004, Volume 60, No. 1, pp. 33-43) в статье Линна Идена "Город в огне" (Lynn Eden. City on fire).

 Можно ли вообще предвидеть будущее? Как ни странно, пророки, астрологи, футурологи, фантасты и все, кто так или иначе считает прогнозы своим призванием, редко попадают в яблочко. Кое-что они, понятное дело, угадывают. Такие предсказания остаются в памяти потомков, а что до не исполнившихся - то кому до этого дело? Попробуйте припомнить, сколько раз в минувшие десять лет нам предрекали конец света... Куда лучше предсказания удаются поэтам. Может быть потому, что все наши догадки о будущем - это прежде всего предчувствие. Что-то такое носится в воздухе, и тогда рождаются строки: "Настанет год, России черный год..." или "в терновом венце революций грядет шестнадцатый год..." Поэты, однако, не пророчествуют по заказу или на потребу публике.

 Должно быть, пророки попадают пальцем в небо не в последнюю очередь потому, что хотят быть услышанными. Ведь никто из них не желает повторить судьбу Кассандры: как известно, за то, что она отказалась разделить ложе с Аполлоном, мстительный бог отомстил ей тем, что никто не принимал всерьез ее предсказания.

 Что же хотим мы услышать о будущем? А все то же самое, что и в теленовостях. Войны, катастрофы, ужасные преступления, борьба за власть... Вот, скажем, прогноз на 2030-2040 гг. писателя Андрея Лазарчука в написанной "под Стругацких" повести "Все хорошо", прогноз как бы случайный, потому что повесть вообще не об этом:



"Полыхающие по всему миру войны, канун большой [войны] ... разруха, голод, миллионные толпы беженцев - в начале десятилетия; мир, покой, благополучие, всеобщая любовь и взаимоустойчивость - в конце. Без видимых причин. ... [О последних войнах] забыли моментально и начисто.... Дети пятидесятых уже не могли представить себе иной жизни, чем тот бесконечный праздник, который подарили им старшие. В их представлении война с Гитлером закончилась едва ли не позже Евфратского котла, великого Транссахарского марша Шварценберга или битвы за Дарданеллы..."

 К слову, один из самых верных по духу прогнозов на конец XX века находим у тех же Стругацких в повести "Хищные вещи века".

 Человечество не меняется уже много веков, и психологи давно подметили, что плохие новости вызывают куда больший интерес, чем хорошие. (Надо полагать, в былые времена те, кто невнимательно слушал "последние гадости", долго не жили - нужно же успеть соломки подстелить). Профессиональные пророки были неплохими психологами - и в том числе модный ныне Нострадамус:

"Не пройдет и 177 лет, трех месяцев и 11 дней с тех пор, как я пишу [март 1555 г.], и чума, голод, войны и, главным образом, наводнения так опустошат наш мир, что выживет очень мало людей, и земля будет невспаханной и бесплодной, такой, какой она была до начала творения".

(Что же это такое ужасное случилось в 1732 году?.. Прусский король Фридрих-Вильгельм разрешил лютеранам, которых изгнали из Зальцбурга, поселиться в Восточной Пруссии. А в Париже умер известный краснодеревщик Буль...)

 А вот еще:

 "...над нами уже занесены мечи, на нас идут приступом эпидемии и войны, гораздо более страшные, чем те, что были перенесены тремя поколениями, жившими раньше нас. На нас надвигается голод, который будет повторяться с такой же последовательностью, как и движения звезд".

 Такие пассажи можно отыскать едва ли не в каждом втором катрене Нострадамуса. Там нет Канта и Моцарта, Шекспира и Пушкина, железных дорог и телефонов. Нет того, что реально определяет судьбу человечества - культуры. Есть лишь неизменный, с каменного века идущий страх, что обрушится бич божий - в чем бы он ни выражался, - войны да политические дрязги. Читать сегодня Нострадамуса - все равно что вчерашнюю газету. Непременная война, какое-нибудь стихийное бедствие или эпидемия, да рассуждения о смене власти и грозящем голоде... Если книга Нострадамуса о чем и говорит, то лишь о том, что за минувшие 500 лет природа человека ничуть не изменилась. Как, очевидно, не менялась она и в предшествующие пять тысяч - и не изменится в последующие тысячелетия.

 Но в этой неизменности мы находим первую точку опоры, позволяющую судить о будущем. Мир вокруг нас меняется быстрее, чем мы сами. И в завтрашнем мире, каким бы немыслимым он не казался, будут жить вполне заурядные люди. И золотой век будет все так же недостижим. И в этом смысле Нострадамус прав - будущее сулит нам новые конфликты, интриги и бедствия (а едва ли не половина всех бедствий в мире происходит из людской неспособности предвидеть будущее). Именно поэтому предрекать всякие неприятности выгоднее - рано или поздно такие предсказания сбываются и, увы, куда чаще, чем нам хотелось бы.




Теория, мелочи и случайности

 Гораздо интереснее, почему не сбываются предсказания футурологов - ведь они избрали изучение будущего своей профессией.

 Одну из причин подметил фантаст Артур Кларк в своей знаменитой книге "Черты будущего". Пророки ошибаются, говорил он, когда им не хватает дерзости и воображения. И если в народных сказках полеты по воздуху или видение на расстоянии дело обычное, то ученые люди, как правило, до самого последнего момента сомневаются. Телевидение не предвидел никто. Самолеты - точнее говоря, машины, переносящие через океан сотни людей, - еще в XIII веке описал вольнодумный монах Роджер Бэкон, но Герберт Уэллс продолжал сомневаться в будущности аэропланов уже когда аппарат братьев Райт поднялся в воздух (знаменитый фантаст, впрочем, сомневался и в перспективах подводных лодок, хотя они уже были приняты на вооружение и даже успели поучаствовать в боевых действиях). В то, что ядерная энергия есть нечто большее, чем предмет лабораторных опытов, многие физики не верили, даже когда уже шла работа над созданием ядерного оружия - в отличие от поэтов. Андрей Белый еще в 1921 году писал:
...Мир рвался в опытах Кюри
Атомной, лопнувшею бомбой
На электронные струи
Невоплощенной гекатомбой...

 

А еще 25 лет назад авторитетнейшие специалисты в области вычислительной техники были убеждены, что персональные компьютеры - не более чем дорогостоящая игрушка...



 Другое соображение находим в книге <Семь сценариев будущего>1, подготовленной коллективом авторов из Стэнфордского международного исследовательского института. Они отмечают, что обычно работы, посвященные будущему, сосредотачиваются на одном-единственном его варианте. Соблазн этот возникает под влиянием чрезвычайной сложности мира. Дело в том, что <экономисты, социологи и статистики разработали отвлеченные и упрощенные способы анализа потока человеческих событий. Как только эти количественные данные собраны за значительный период времени, очень немногие исследователи находят в себе силы противостоять искушению изыскать и истолковать нечто типичное, за которым может скрываться предсказуемое и одно-единственное будущее.

 Поскольку в глазах советской пропаганды тех лет сама мысль о множественности вариантов будущего, вероятно, казалась крамольной, издательство <Прогресс> выпустило тогда эту книгу лишь для ограниченного круга читателей. На обложке стоял гриф <рассылается по специальному списку> и номер, хотя в основном в книге шла речь о всяких бедах, поджидающих Соединенные Штаты. Не исключено, впрочем, что книгу сочли опасной и отправили в спецхран только потому, что среди ужасов все время фигурировали нехватка горючего для посевной, дефицит продуктов и карточки.

 Второй соблазн, которому поддаются футурологи - это пристрастие к потрясающим мир событиям... Чудеса технологии и ужасы экологической катастрофы создают для волнующего чтения куда больше возможностей, чем неуловимые тонкости каждодневных и постоянных перемен.

 Футурологию, похоже, подводит то, что она - побочное дитя экономической теории. По существу, футурологом был Карл Маркс, предрекая в середине XIX века крах капитализма и торжество коммунистических идей. Он просто сел, подсчитал, и цифры показали, что все к тому и клонится... Увы, в жизни все получилось не совсем так, но вот недавно журнал поведал, что все, о чем Маркс 150 лет назад писал в "Манифесте коммунистической партии", сегодня - факты повседневной жизни. Конечно, им из-за океана виднее, но не значит ли это, что и нам пора перечитать <классиков>?..

 Если без иронии, то судьба устремленной в будущее марксистской теории очень характерна. Как теория, она позволяла увидеть некоторые тенденции, но марксизм одновременно настаивал на том, что способен не только объяснить, но и изменить мир. И люди начали его менять - целенаправленно, как им казалось, строить светлое будущее. Как водится, хотели как лучше... Возможно, "классики" ни в чем не особенно ошибались - они просто не учли эффект человеческой воли, который оказывается совершенно неожиданным, если люди убеждены, что он них что-то зависит. Тогда возникают так называемые "непредсказуемые" исторические феномены. Ну кто, скажите на милость, мог подозревать, что какая-то крошечная, не пользующаяся никаким влиянием секта опрокинет античную цивилизацию? Что проповедь немолодого и не самого удачливого торговца из Мекки через два десятка лет приведет к созданию могучего государства и новой религии? Никто не предвидел ничего подобного.

 Можно привести и множество других, более свежих и не столь драматичных примеров такой непредсказуемости. В 1956 году русский философ Николай Ульянов, живший на Западе, весьма скептически смотрел на недавно добившуюся независимости Ирландию, полагая, что не было никакого смысла "безумствовать и бороться" за то серенькое и никчемное существование, которое эта страна (будем справедливы!) и в самом деле влачила в те годы. Зачем независимость, удивлялся Ульянов, если, "ни народное благосостояние не повысилось больше, чем оно могло повыситься над англичанами, ни культура не поднялась, а самое главное - вместо ожидавшегося расцвета национального творчества, выявления лучших сторон национального духа наблюдается повсюду как раз обратное"2.

 Ирландцы, понятное дело, такую точку зрения решительно отвергали - и, как показала история, были правы. Не прошло и сорока лет, как мир был покорен ирландской музыкой, ирландская литература поучила всеобщее признание (поэт Шеймас Хини - нобелевский лауреат), а сама Ирландия на глазах превратилась в мировой центр образования и высоких технологий. Более того, ирландская культура активно распространяется по всему миру - день Святого Патрика за пределами Ирландии отмечают не только в Москве...

 А менее десяти лет назад мы сами однажды вдруг проснулись в другой стране. Никто не предполагал, что Советский Союз может исчезнуть с карты мира - и вплоть до конца восьмидесятых годов он фигурировал во всех прогнозах. Даже злейшие недруги СССР не догадались подумать о том, как изменится мир, если на месте этой страны возникнет вдруг множество новых государств. Между тем, сейчас, задним числом, совершенно непонятно, как это все могли просмотреть - ведь предпосылки были налицо, нужно было только копнуть немного глубже. Точно так же, глядя из дня сегодняшнего, удивительно, как это все прохлопали германский нацизм - все предпосылки нацистской идеологии существовали уже 1880-е годы, и статьи об этой угрозе печатались даже в отнюдь не прогрессивной русской печати тех лет. Очевидно, футурологам мешает невнимательность к мелочам - тем самым незначительным случайным отклонениям, которые, в соответствии с теорией хаоса, приводят к рождению мощнейших процессов словно бы из ничего. Об этом говорил в одном из недавних интервью знаменитый футуролог Элвин Тоффлер (Alwin Toffler), указывая, что сегодня из хаоса рождается новый мировой порядок. Каким он будет, сейчас можно только предугадать. Но все те мелочи, которые скажутся на облике XXI века, существуют уже сегодня. Не учитывать их нельзя, иначе можно оказаться в положении одного уважаемого американского автора, который в 1987 г. уверенно писал, что к 2024 г. численность населения СССР составит 340 млн. человек. Но скажите, на что он должен был тогда обратить внимание, чтобы не попасть впросак?

 Насколько важны мелочи, видно по такому, казалось бы, чисто техническому параметру, как ширина железнодорожной колеи. В незапамятные времена (в 1830 г.) изобретатель паровоза Джордж Стефенсон решил, что рельсовая колея должна быть шириной 4 фута 8,5 дюйма (1435 мм) - точно такой ширины была колея угольной вагонетки на конной тяге в шахтах Британии. Такой ширины была колея и первой коммерческой железной дороги Ливерпуль - Манчестер. В 1833 г. конкурент Стефенсона инженер Изамбард Кингдом Брюнель (его имя пишут еще и как Исомбард Кингдом Брунель) предложил колею шириной 2135 мм. Одна такая дорога даже была построена, но британский парламент в конечном счете принял стефенсоновский стандарт. О ширококолейных железных дорогах было забыто.

 Между тем, если бы возобладал стандарт Брюнеля, то грузоподъемность и средняя скорость движения поездов с самого начала были бы намного выше (подсчитано, что пропускная способность дорог возросла бы в полтора раза). Немного воображения, и можно представить, каким бы наш мир был в этом случае. Более интенсивное развитие получили бы машиностроение, металлургия и угольная промышленность. Уже к концу XIX века мировые державы связали бы дороги, по которым со скоростью около 200 км в час проносились бы огромные составы (мощность локомотивов и их скорость пропорциональны ширине колеи). Это ускорило бы переброску товаров, рабочей силы и войск и способствовало бы формированию единого рынка и укреплению обширных империй. С другой стороны, автомобиль надолго остался бы игрушкой для богатых, ибо не выдерживал бы конкуренции железных дорог ни в перевозке грузов, ни как средство пассажирского сообщения. Поэтому создатели автомобиля меньше заботились бы о том, чтобы дать ему дешевый мотор и, возможно, сосредоточились на разработке более дорогого, но и более эффективного электродвигателя... Фантазировать в этом направлении можно очень долго, но очевидно, что поворотной точкой во всей истории стал принятый Британским парламентом 12 августа 1846 г. "Билль о ширине колеи". Не все страны согласились с этим стандартом, но никому уже и в голову не приходило, что колея может быть намного шире - отклонения не превышали нескольких сантиметров. (Россия приняла свой стандарт (1524 мм) из протекционистских соображений, тем самым отделив себя от Европы лишней преградой. Последствия мы ощущаем до сих пор).

 Помимо мелочей, существуют и случайности. Те самые, от которых иногда становится жутко. А ну как Ленин заболел бы в Шушенском воспалением легких и умер? Или еще в детстве упал бы с ледяной горки? Однако утверждать, что в этом случае дело обошлось бы без большевиков и пролетарской революции было бы опрометчиво. Даже по отношению к собственной жизни трудно определить, что было в ней случайным, а что закономерным. Что касается истории, то случайное можно отделить от закономерного, построив альтернативный вариант развития событий. Если ход истории радикально не меняется от того, что, допустим, кто-то другой унаследовал трон, значит, мы имеем дело со случайностью, не оставляющей серьезных последствий. До недавнего времени в "альтернативной истории" безраздельно властвовали фантасты, но теперь к ней все чаще обращаются профессиональные историки и социологи, пока не столько в исследовательских, сколько в прикладных целях, например, в работах, посвященных политическим предпочтениям историков и политологов.3
Примечания
1. Хаукен, Пол и др. Семь сценариев будущего. М., 1983.
2. Ульянов Н.И. "Патриотизм требует рассуждения". В кн. "Русские философы. Конец XIX - середина XX века". М., 1996, с.18.
3. Philip E. Tetlock. Theory-driven reasoning about plausible pasts and probable futures in world politics: are we prisoners of our preconceptions? American Journal of Political Science, vol.43, no.2, 1999.


Пространство выбора

Мир циклов

 И все же не следует совсем забывать об экономических и политических теориях. Футурология вполне может опираться на их выводы - "длинные" экономические и геополитические циклы вполне реальны, и мы должны учитывать их в прогнозах. В первом приближении можно считать, что в те времена, когда экономика на подъеме, общество обычно более стабильно, в нем меньше хаоса и потенциально опасные "мелочи" не приводят к серьезным последствиям (иными словами, малый камешек не вызовет обвала). Но фазы спадов чреваты бедой - в обществе накапливается скрытая <усталость>, сродни той, что вызывает вдруг внезапное разрушение металла. (Надо сказать, русский экономист Николай Кондратьев, одним из первых предположивший и доказавший реальность циклов экономического развития, придерживался противоположной точки зрения: нестабильностью, полагал он, чреваты как раз фазы подъема).

 Вообще-то говоря, циклов насчитывается едва ли не столько же, сколько исследователей. Американские историки только применительно к своей стране обнаруживают около десятка циклов. Далеко не все согласны, что циклы действительно существуют: история (даже экономическая) с трудом поддается формализации. Как бы то ни было, сегодня циклы стали удобным инструментом в руках многих историков, и даже противники циклических теорий, пусть и с оговорками, но признают существование так называемых <волн Кондратьева> - экономических циклов, затрагивающих весь мир. По-видимому, какая-то реальность есть и за 115-летними циклами войны и мира, которые обнаруживает Тойнби, и за примерно 100-летними <гегемонистскими циклами> Джорджа Модельски (George Modelski), и за 48-летними циклами смены ценностей, которые видит в американской истории Нэйменверт. Весьма подробно разрабатывает теорию 150-летних военно-политических циклов Джошуа Голдстайн (Joshua Goldstein). Однако главный вопрос остается открытым - можно ли на основе этих циклов строить какие-либо прогнозы? Продолжатся ли они и в будущем?

 Социально-исторические циклы ни в коем случае не означают механического повторения пройденного, а их периодичность совершенно не предполагает, что их фазы и стадии будут всегда одинаковой продолжительности. Кондратьев полагает, что под регулярностью длинных волн следует понимать не их периодичность, но <регулярность их повторения во времени>. С ним согласен и Голдстайн: <Если бы длинные циклы были чисто механическими - если бы не менялась их динамика, а мировая система не эволюционировала - тогда мои предположения были бы предсказанием. Но длинные циклы не механистичны, и они не предопределяют будущего.>1

 По мнению Голдстайна, прошлое предопределено, но будущее - нет. Ничто не связывает свободу воли, хотя все мы отчасти связаны силами природы и тем выбором, который делают другие. Но пространство выбора есть у всех. На макроуровне в мире, состоящем из многих миллионов людей, один человек, возможно, не в силах изменить структуру общества. Но если выбор делают целые общества, они способны коренным образом изменить пути своего развития. Таким образом, выбор делают люди, и от них только зависит, каким будет следующий цикл и будет ли он вообще.

 Прогнозировать будущее, опираясь на всевозможные длинные циклы сложно еще и потому, что их не с чем сравнивать: история человечества уникальна, каждый цикл отличается своими особенностями, и, наконец, их было слишком мало (Голдстайн, например, уверенно говорит лишь только о трех циклах, оговариваясь, что, возможно, они до этого просто не существовали - и в какой-то момент снова перестанут существовать. В таком случае, циклы есть проявление каких-то скрытых, глубинных процессов, незаметных с близкого расстояния). Тем не менее, циклические теории можно использовать для прогнозов в некоторых узких областях - например, в экономике и геополитике.




  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18


База данных защищена авторским правом ©ekollog.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал